Ульян Демьянов – Анатомия моей зависимости (страница 1)
Ульян Демьянов
Анатомия моей зависимости
Глава 1. Точка ноль
Свет был никакой. Белый, люминесцентный, он лился с потолка — абсолютно неживой. Ася лежала и смотрела в этот свет, пока он не начинал рябить в глазах, и тогда она закрывала глаза. Но и с закрытыми глазами было не лучше. Под веками плыли серые пятна, а в теле — точнее, в той его половине, которую она ещё ощущала, — поселилась какая-то ватная тоска. Ниже пояса не было ничего. Просто пустота. Как будто её разрезали пополам, и нижняя половина осталась где-то там, в перевёрнутой машине, на скользкой октябрьской трассе. Визг тормозов, звон стекла…
Мать сидела на стуле. Стул был жёсткий, дерматиновый, с продавленным сиденьем, и Ася слышала, как он скрипит, когда мать переносит вес с одной ягодицы на другую. Такой звук — не противный, а... уставший что ли. Она теребила в пальцах носовой платок, белый, с какой-то вышивкой, и этот платок Асю бесил. Почему-то именно он. Не то, что она лежит пластом, не то, что за окном дождь и голые ветки тополей, а этот смятый платок в пальцах матери.
— Врач сказал, прогноз осторожный, — произнесла мать. Она всегда так говорила — в пространство. Голос поставленный, с металлом, привычка заполнять собой консерваторский класс. — Возможно, частичное восстановление.
«Частичное». Ага. Частичная Ася. Частичная жизнь. В балете нельзя «частично». Ты или летишь в гран-жете, или ты мебель.
— Хорошо, — сказала Ася. Голос был глухой. Как из-под одеяла.
Мать замолчала. Это было хуже. Когда она замолкала, воздух в палате становился будто густым, и дышать было трудно. Ася смотрела на потолок. На нём была трещина — тонкая, шла наискосок, и у самого края, где она упиралась в вентиляционную решётку, желтело старое пятно от протечки. Она знала эту трещину наизусть. Двадцать три дня она лежала и смотрела на эту трещину.
В коридоре раздались шаги. Не шаркающие, как у медсестёр, а звонкие, с каким-то щегольским отзвуком. Так ходят люди сцены — с разворотом ноги от бедра наружу, с прямой спиной, словно на них всегда направлен софит.
Игорь.
Он вошёл с улыбкой и с букетом. Белые розы в целлофане, тугие бутоны, ещё не раскрывшиеся. Театральные цветы. Купил в переходе метро, на бегу. Ася знала эту его манеру — ворваться, осветить собой всё, заполнить паузу движением. Сейчас это казалось... лишним.
— Привет, звезда, — сказал он. Голос звенел, как натянутая струна. Он всегда «посылал звук в зал», даже когда говорил шёпотом. — Смотри, красоту принёс. Ваза есть?
Он оглядел палату, не нашёл вазы и положил цветы на тумбочку, прямо рядом со стаканом остывшего чая. Розы свесили тяжёлые головы вниз. Ася смотрела на их лепестки и думала, что бог знает когда в последний раз нюхала живые цветы.
Игорь присел на корточки у кровати, взял её руку. Его ладонь была горячая, сильная. Ладонь партнёра, который привык держать её вес на поддержке. Ася посмотрела на его пальцы, сжимающие её кисть, и вдруг поняла, что ничего не чувствует. Ни благодарности, ни радости. Просто... его рука. И её рука.
— Я с Петровичем говорил, — частил он, заглядывая ей в глаза. — Партия Одетты пока за тобой. Ждут. Все понимают. Ты только восстанавливайся. Тело — инструмент, сама же говорила. Настроим, встанешь, станцуешь.
Инструмент. Да, она так говорила. На разминке, когда девчонки ныли про усталость, она, не глядя, бросала: «Тело — инструмент. Не играет — настрой». Сейчас она смотрела на свои ноги под одеялом — тонкие, чужие — и думала: «Мой инструмент сломан. В хлам. И никто не знает, где взять запчасти».
— Да, — сказала она. — Конечно.
Игорь запнулся. Он почувствовал, что контакт потерян. Как на сцене, когда партнёрша вдруг опаздывает в поддержку на долю секунды, и ты понимаешь — что-то пошло не так. Его улыбка чуть дрогнула, но удержалась. Он привык держать лицо.
— Я завтра зайду, — он встал. — Что принести? Фрукты? Сок?
«Уйди», — подумала она. Сказала:
— Ничего. Спасибо.
Он поцеловал её в лоб — быстро, смазанно — и вышел. Шаги стихли. Розы лежали на тумбочке, как мёртвые птицы с белыми крыльями.
Мать проводила дверь глазами и сказала нейтрально:
— Хороший мальчик. Заботливый.
Ася закрыла глаза и стала ждать. В палате было тихо. За стеной шумела вода в трубах, где-то далеко хлопнула дверь. Мать наконец ушла, сухо попрощавшись, и Ася осталась одна. Одна в белой коробке. Она смотрела на телефон на тумбочке и ждала. Ждала, что этот чёртов аппарат зазвонит, потому что уже вторую неделю она знала — есть место, где мёртвых ставят на ноги, и есть человек, который, говорят, творит чудеса. Но только мест нет. Да ещё очередь.
И дорого. Очень дорого. Придётся, наверно, дачу продать.
Телефон зазвонил, когда за окном уже стемнело. Она схватила трубку так, что сбила костяшки пальцев о тумбочку. Ай!
— Анастасия Белова? — мужской голос, усталый, с одышкой. — Это Дмитрий Вадимович, клиника «Нейрон». Освободилось место. Марк Аркадьевич Штерн готов вас взять.
Сердце ёкнуло и покатилось куда-то вниз, в живот. Ася вдавила трубку в ухо, ладони дрожали.
— Да, — выдохнула она. — Я слушаю.
— Предупреждаю сразу, — в голосе не было сочувствия, просто констатация факта, — методы у Штерна жёсткие. Не всем подходит. Будет больно.
Она посмотрела на свои ноги. Под одеялом угадывались острые колени. «Будет больно». Да хоть на куски режьте.
— Я согласна, — сказала она.
— Хорошо. Тогда ждём. Документы не забудьте.
В трубке раздались короткие гудки. Ася положила телефон на одеяло и уставилась в окно. Там качались ветки, мокрые от дождя. Стекло дребезжало. Она думала о том, что человек по фамилии Штерн, про которого говорят «жёсткие методы», теперь — её единственный шанс. И что она готова отдать ему всё. Всё тело, со всеми его поломками. Лишь бы он знал, что с ним делать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.