Улья Нова – Аккордеоновые крылья (страница 53)
По вечерам он иногда звонил и тускло бросал: «Чего, освободилась? Не хочешь проветриться? Я буду минут через сорок на “Новокузнецкой”. И Маруся начинала метаться среди шкафов с синими папками, стараясь не задеть сослуживиц, сосредоточенно выстукивающих перед мониторами. Каждый раз, пытаясь казаться спокойной и деловой, она выдумывала хитрый предлог, чтобы отпроситься пораньше. Хватала сумочку под мышку, юркала мимо кабинета Татьяны Васильевны и, ликуя, что снова свободна, вырывалась в фиалковые сумерки в распахнутом пальто, на бегу наматывая на шею изумрудный платок.
Он ждал в метро, привалившись к колонне, уткнувшись в журнал: скучающий и усталый. В этот момент он больше всего напоминал Марусе не айсберг, а Айзенберга, старенького доцента кафедры информатики, целью которого было завалить как можно больше студентов на зачете и навязать всем подряд отработки за пропущенные лекции.
Она подходила. Незамеченная, чуточку притопывала ногой, улыбалась и очертя голову принималась болтать. Все, что знает. Чтобы не разбиться как Титаник и не утонуть, как те три девчонки. Чтобы не срезаться, как на отработке по информатике. Чтобы не молчать, как скучающие молодые парочки в кафе или блеклые взрослые пары – повсюду вокруг. Приноравливаясь к его быстрой походке, Маруся почти бежала по Ордынке. Задыхаясь выхлопами гудящих в пробке машин, без умолку тараторила про парниковый эффект. Во-первых, потому, что считала это важной и не пустой темой для разговора. Во-вторых, потому, что это была одна из немногих тем, в которых Маруся разбиралась. Она не могла с таким же успехом обсудить бутики Москвы или модные тенденции сезона. Она не знала ничего о жизни знаменитостей, которую все подряд норовят подсмотреть в щелочку штор или в замочную скважину. Не разбиралась она ни в экзотических кухнях, ни в экстремальных видах спорта. Можно даже сказать, что Маруся вообще не знала ничего об этом мире, об этом городе. Зато она хорошо разбиралась во всем, что связано с парниковым эффектом. «Причиной его, – щебетала она, – многие ученые считают усиление солнечной активности. Это не совсем так. Некоторые специалисты придерживаются мнения, что парниковый эффект вызван усиленным выбросом в атмосферу угарных газов».
Митя молчал, слушал, кивал. Однажды Маруся и сама удивилась: почему он так покорно внимает, никогда не прерывая. На этот счет она строила разнообразные догадки. Маловероятные: ему интересны рассуждения, касающиеся климата планеты и легкомысленного обращения человечества с природой. Более вероятные: Мите совершенно все равно, о чем бы она ни говорила, он пропустит ее слова мимо ушей, ничего не услышит, попросту продолжая думать о своем. Со временем прояснилось, что обе версии недалеки от истины. Оказалось, Митя – подающий надежды журналист, работающий в разнообразных ежемесячных изданиях и уже написавший множество больших статей в популярные еженедельники.
Бывали дни, когда Митя, понемногу оттаивая, неожиданно выныривал из ледяной воды своих раздумий, брал Марусю под руку и аккуратно вел, чтобы она, разговорившись, не налетела на встречного, не прошла по луже. Иногда, почувствовав, что ей холодно, он предлагал зайти куда-нибудь погреться, выпить чаю или глинтвейна. Но вскоре эти короткие случайные потепления вновь сменялись неожиданным и обидным похолоданием. Тогда со стороны могло показаться, что Митя – совсем безразличный и даже заносчивый айсберг в толстом свитере и полосатом шарфе. На самом деле он не просто молчал, а наблюдал, подслушивал и кропотливо заносил в свою маленькую записную книжечку все, что привлекало его внимание в метро, в кинотеатрах, на улицах, на вечеринках. Притаившись, он впитывал происходящее вокруг, как шпион или тайный наблюдатель. А потом записывал высказывания знакомых, реплики прохожих, странные ситуации в магазинах, уличные сценки, содержимое рекламных растяжек, надписи на мигающих рекламных щитах. Иногда он поспешно и деловито, прямо на ходу, записывал в свою черную книжечку Марусины высказывания. Тогда ее прямо-таки распирало от гордости. Она расправляла плечи, не умолкая, бежала рядом на высоченных каблуках. Ее волосы подпрыгивали, переливаясь золотом, ее ресницы дрожали, глаза светились, но Митя ничего этого не замечал, смотрел куда-то вдаль, как будто ловил, чтобы тут же аккуратно записать какую-то неожиданную мысль.
Чуть позже Маруся догадалась, что его резкие и обидные похолодания происходили, когда наступало время сдавать в редакцию статьи. Митя становился едким, сыпал злыми шутками, кутался в толстый свитер, прятался за шарфом, мерз и поглядывал на всех свысока. Иногда он был настолько рассеян, витал где-то далеко, что его приходилось окрикивать по нескольку раз. И Маруся не обижалась. Он молчал и обдумывал, она – болтала в метро и в машине. Ей было необходимо высказать убеждение, что изменение климата – следствие многих взаимосвязанных друг с другом причин. Все складывается в общий котел, и планета потихоньку теплеет. Среднегодовая температура повышается. В Арктике и Антарктиде тают ледники, воды становится все больше. Если так пойдет, в скором будущем Венеция может утонуть. Над ее площадями и дворцами будут плавать дельфины и скумбрии. Митя не возражал, он относился к таким прогнозам с интересом. Приободренная, Маруся продолжала трещать без запинки. Все, что знает.
Иногда Митя понимающе кивал, при этом умудряясь: отвечать на звонок мобильного, притормаживать на светофоре, заглядывать в карту, заносить что-то в свою черную книжечку. А она, чувствуя прилив сил и вдохновения, затягивала любимую песню: «В нашей стране все отвлечены решением вопросов, связанных с выживанием. На первый взгляд кажется, что важнее одеться, приобрести жилье, заработать на машины и дачи, застроить города. Никого не касается, в каком состоянии находится окружающая среда, чем мы дышим. Вот мне и думается, – бормотала Маруся, – что можно принести большую пользу, если в каком-нибудь журнале, газете или радиопередаче рассказывать об окружающей среде, о необходимости бережного отношения к ней. Ведь нельзя забывать, что наша страна вносит огромный вклад в загрязнение окружающей среды, а это сказывается на состоянии всей планеты. На глазах меняется климат. Назревает глобальное потепление. Мы уже наблюдаем первые его ростки».
Был конец января, но основательный, глубокий снег еще не выпал. Стояло неопределенное время года, зависшее между осенью и зимой. На газонах, на бульварах, мимо которых они продвигались в толчее машин, чернело хлюпающее, размякшее месиво. А в воздухе было сыро и головокружительно, как весной.
Митя редко возражал, он был идеальным слушателем, которому так и тянуло рассказывать. Маруся с готовностью делилась с ним мыслями о прочитанной статье на тему загрязнения воды. Митя задумчиво смотрел на нее, а потом принимался строчить что-то в свою черную книжечку. Иногда Марусе удавалось прошептать что-нибудь очень важное ему на ухо даже в кинотеатре. Даже в постели, только-только выпутавшись из его объятий, она начинала рассуждать. И, чтобы немного сдержать безбрежный поток ее ощущений, надежд и устремлений, он угощал Марусю крупными синими виноградинами изо рта в рот. Или желтыми сочными грушами, которые нельзя было есть, при этом ухитряясь говорить, ведь с них тек сок, и сок надо было улавливать ладонью, чтобы не закапать плед. Но особенно он любил кормить ее грейпфрутами, нарезанными кольцами, похожими на велосипедные колеса с сочной розовой мякотью. Их поглощение никак не вязалось даже с произнесением отрывистых звуков. А уж связное слово, краткую оценку событий или оригинальное, но емкое мнение по вопросу исчезновения редких животных высказать за грейпфрутом не удавалось. Поэтому на тарелочке рядом с диваном всегда ждал своего часа спасающий от Марусиной лекции натюрморт, в состав которого входила парочка грейпфрутов, нескольких груш и грозди винограда «Кардинал». Это позволяло Мите немного полежать в тишине, посмотреть в потолок и, перебирая Марусин извивающийся локон, спокойно обдумать тему своей предстоящей заметки.
Ася третий раз удивленно бормотала в трубку: «Ты хоть осознаешь, что установила мировой рекорд – он встречается с тобой дольше, чем с кем бы то ни было на этой планете. Три девчонки из нашей группы разбились об него. И утонули. Раз тебе сопутствует успех, ты, конечно, продолжай в том же духе. Но погоди радоваться. Посмотрим, чем это обернется».
И Маруся продолжала в том же духе.
У него в комнате был диван-книжка с обивкой в бежевую клеточку. На этом диване Маруся однажды громко и решительно заявила, что автомобильные выхлопы – большая проблема, особенно для Москвы. Ни в одной столице мира нет такого огромного количества автомобилей. Все они портят воздух и создают над городом парниковый эффект. Чтобы видеть Митины глаза, она оставила его лежать в одиночестве, а сама уселась в неуютное и скрипучее кожаное кресло. Закутавшись в его кофту с капюшоном, свернувшись в клубочек, она внушала, что экологическое равновесие очень важно. Изменение одного из параметров экосистемы ведет к необратимым последствиям во всех составляющих. Митя курил, обдумывал ее слова, выпуская струйку дыма в потолок. У него было стройное, немного бледное тело, как у всех, кто многие часы проводит за умственным трудом. Похоже, в тот вечер Марусина болтовня увлекла его. Чтобы дослушать, он сбивчиво предложил ей остаться на ночь. Но говорили они мало, в основном молчали.