Улана Зорина – Страшная тайна медной монеты (страница 6)
Это был знакомый маршрут от его дома до работы любимой матушки.
Женщина раньше трудилась на хладокомбинате, теперь же, не пожелав уходить на заслуженный отдых, продолжала служить там же вахтёршей.
Он потел. Напряжённые плечи ссутулились, ладони дрожали.
Как же так… Как? Трясущиеся губы кривились от едва сдерживаемых рыданий.
Это же не он… Она просто нравилась ему… Он не виноват…
Пугливо озираясь по сторонам, он спешил к маме. Единственному родному существу способному безоговорочно поверить ему.
В который раз оглядевшись, мужчина испуганно вздрогнул.
Следом за ним, двигаясь, словно пантера, крался мальчишка. Мужчина узнал его, нахмурился, сбился с шага и, едва не упав, озабоченно остановился.
Мальчика не должно было быть здесь. Только не сейчас.
Напустив на себя строгий вид, мужчина приосанился, прочистил горло и, сунув дрожащие руки в карманы белого пиджака, сдвинул брови.
– Что ты тут делаешь? Кто тебя отпу… – он не закончил.
Рука парня хищной змеёй метнулась вперёд. Блеснуло холодное лезвие.
Мужчина охнул, согнулся и, обхватив вспыхнувший болью живот, неверящим взглядом уставился в глаза своего палача.
– Это тебе за неё, подонок! – зло выплюнул тот и разжал липкие пальцы.
Нож, тот самый, который ещё недавно так легко разрезал влажный песок, остался торчать в живой холодеющей плоти.
Парень сплюнул и, не оглядываясь, ушёл прочь, а мужчина… Пытаясь зажать кровоточащую рану, он судорожно хватал воздух ртом. Кожу покрыл липкий пот, тело отяжелело, и, с трудом доковыляв до ближайшего дома, он прислонился к кирпичной стене.
Ему было больно, но ещё больше ему было страшно. Он хотел было позвать на помощь, но голос не слушался. В голове не укладывалось произошедшее, и с каждой каплей падающей на асфальт алой крови он терял волю к жизни. Силы покидали его. Ноги подкосились. Всё ещё прижимая к пульсирующему животу скользкие ладони, он обессиленно сполз по стене.
Прохожие тут появлялись редко. Люди предпочитали широкие и прямые дороги извилистым потаённым местам. Когда-то это ему даже нравилось. Можно было спокойно прогуливаться и никому не мешать.
Когда-то, но не сейчас…
Надежда на спасение всё ещё блуждала во взгляде, до тех самых пор, пока он не потерял свой живой блеск.
Глава 4
В личной жизни у лейтенанта не ладилось. Карьера тоже не задалась. Безрадостное существование катилось к чертям, пока его группа не выехала на тот странный вызов.
Нет, сам вызов ничем не отличался от миллиона себе подобных, да только вот по адресу квартира оказалась пуста. Ни преступника, ни потерпевшего. И лишь блестящий кругляш служил ему вечным напоминанием о том случае.
Теперь, сжимая в кулаке нечаянный сюрприз, он с благоговеньем и трепетом вспоминал, как его блёклая жизнь потихоньку начинала обретать краски.
Сначала начальство всё-таки обратило внимание на амбициозного сотрудника и внезапно повысило в должности.
Затем первая красавица отделения, утонув в его карих глазах, дала слабину.
Панцирь изо льда вокруг неё треснул, и девушка растаяла под напором искрящихся чувств.
Года летели, как сумасшедшие. Один, десять, семнадцать …
И вот уже восторженный сорвиголова превратился в степенного генерала Савелия Иннокентьевича Осипова.
Утопая в уютном кожаном кресле собственного кабинета, прикрыв тяжёлые веки, он вновь испытал то волнительное чувство.
Незримого присутствия, покровительства и любви.
С нежностью поглаживая пальцем выпуклый силуэт глянцевой цифры, он улыбался.
Медный кругляш ни капельки не изменился. Такой же тёплый и гладкий. Такой же блестящий, как и тогда, когда жизнь Савелия, походившая на скучное, бесполезное, безрадостное существование, совершив невозможный кульбит, круто пошла в гору.
Эта монета и стала отправной точкой. А для него, тогда ещё ничтожного лейтенантишки, не просто странной находкой, украдкой подобранной на месте происшествия, не обычным трофеем, а значимой вехой, удивительным талисманом всей его последующей жизни.
Монета нагрелась, ребристый гурт больно царапнул подушечку пальца. Лицо Савелия напряглось, брови дёрнулись, между ними пролегла озабоченная морщинка. Хозяина той мрачной квартиры, где он подобрал талисман, так и не смогли отыскать. Что с ним стало? А был ли он вообще? Так и осталось загадкой.
Палец скользнул по медному глянцу, раз за разом повторяя очертания цифры. Савелий наизусть уже знал каждый миллиметр, каждую впадинку, бугорок, но тут. Он застыл.
Что это?
Глаза его распахнулись, взгляд сфокусировался, челюсть отвисла.
Не веря своим глазам, он поднёс монету поближе и близоруко сощурился.
Да, реверс оставался всё тем же. Вычурная, витиеватая цифра, а вот вместо рыбы с другой стороны красовалось лицо. Точнее, гордый профиль кудрявого парня. Молодого, задорного, чем-то напоминавшего его самого в бурной молодости. Неуёмной энергией повеяло вдруг, будто бы сама медь внутри забурлила. Ошеломлённый произошедшими изменениями, поглощённый созерцанием чуда, Савелий не услышал скрип половиц.
– Ух, ты, папа что это? – светловолосая девчушка, перебросив через плечо толстую косу, в восхищении уставилась на монету.
Савелий вздрогнул, судорожно сжал пальцы и поспешно сунул руку в карман летних брюк.
– Катенька, как ты вошла так неслышно? – щёки его покрылись бордовыми пятнами, а сердце глухо заухало в горле.
Проследив взглядом за движением руки отца, девочка улыбнулась.
– Пап, ну пап, покажи, – заканючила Катя. Синие глазки её, подобно фиалкам, бархатисто сияли. Облизнув пухлые губки, она мгновенно забралась к нему на колени и заглянула в лицо.
О, какой это был взгляд… Молящий, заискивающий, хитрый.
Катюша знала, как заставить отца выполнять её прихоти. И тот размяк, как всегда. Поудобней откинулся в кожаном кресле и послушно достал талисман.
Монета вспыхнула, отражая свет ночной лампы.
Личико девочки засияло. Взгляд заискрился, а тонкие пальчики робко коснулись ладони отца.
Игла жгучей ревности кольнула сердце мужчины. Рука дочери замерла, не решаясь продолжить свой путь, а из узкой щели приоткрытой двери за ними следили другие глаза.
Серые, холодные и завистливые.
Старшая дочь генерала. Невзрачная, несмелая, нерешительная Лизавета. Хмурым взглядом она обвела нехитрое убранство кабинета отца.
Большой стол, широкое окно, завешанное бордовыми шторами, красную дорожку, украшавшую пол, и мягкое кресло. То самое, в котором она так любила сидеть и болтать ножками до того…
До того, как в доме появилась сестра. Эта вечно вопящая дура. Мгновенно перетянувшая на себя всё внимание и любовь.
А как же иначе… В груди Лизы ощетинилась злобная жаба. Ведь Катенька такая милая, забавная и красивая. Не то, что она…
Серая мышь. Нелюбимая и ненужная.
Лиза всхлипнула. Откинула куцую чёлку и хотела уже было уйти, как взгляд её зацепился за что-то блестящее.
Сияющий лучик, переместившийся из ладони отца в руку сестры.
Едва различив медный кругляш, девушка оторопела. Дыхание спёрло, а в душе загорелся огонь. Нет, не огонь. Жгучий пожар. Неистовое пламя желания единолично обладать этой вещью.
***
Мать девочек не пережила вторых родов. И, вопреки расхожему мнению, Савелий ни на минуту не охладел к ребёнку. Обычно отцы видят в младенцах причину несчастий, однако только не он. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: отец в своей младшенькой дочке души не чаял. Холил, лелеял белокурую малютку. Баловал, не наказывал и прощал девочке любые капризы. Себя винил он за смерть её матери и считал своим долгом одарить любовью вдвойне дитя, не знающее материнской ласки.
Лизавета всего лишь на три года была старше Катюши, но в глазах отца она уже была взрослой. По глупости своей и недальновидности, Савелий, сам того не сознавая, своей же рукой взрастил в семье монстра.
Ах, если б он только знал, к чему приведёт его такая пристрастная, своеобразная любовь к детям.
Глава 5