Так вот её уложили, и сама на диванчике прилегла. Дочь волнуется, а я хорохорюсь. Фигня, сейчас полежу и пройдёт. Не прошло. Хуже стало.
Позвонила Солнцу, приехал, забрал домой. Из машины шла, как дитё малое. Руки в стороны, чтоб не упасть. Земля кружится каруселью. В глазах муть. В ушах шум.
Вызвали скорую. Померяли давление, 190/120.
Укололи магнезию пять кубиков и мексидол для мозга. Семь таблеток под язык насовали. Уехали. Лежу, жду, когда пройдёт. С утра на работу уже идти. На сутки.
Не проходит.
Через три часа опять вызвали скорую и снова 190 давление. По новой магнезию, таблетки. Но тут уж церемониться не стали. В охапку и в неврологию.
Насилу доехали. С пакетом в руках на кушетке, болталась, будто сосиска в просторной банке. Как до приёмного дошла, помню смутно. Солнце за мной ехал на машине. Потом катил меня в кресле до палаты. Помогал в туалет ходить. А то придумали мне в ведро. Да я даже в школьный туалет ходить не могла, если кто за дверью стоял, а тут люди в палате. Лопну, а не залезу.
Вот вырвать туда – всегда, пожалуйста.
Давление сбили, максонидином, да так резко – со 190 до 120, что меня тут же и вывернуло. Крепким чаем отпаивали. Хотя бы до 130.
Это был ад, а не ночь. Солнце домой отпустила. Дети одни, родители не ходящие. Я хорохорилась, что сама дойду. Не дошла. Только встала, а меня к земле клонит и в голове спутанное сознание, в глазах пятна чёрные, полосы белые. Жуть.
Хорошо, в палате дочь соседки за мамой ухаживала. Оксаночка. Такая милая девушка. Вот она и помогла мне. Свозила на кресле до туалета и назад.
А там капельницу поставили. И задремала.
На утро легче не стало. Лишь темнота круженная в глазах. Да хвостатики белые за чёрными пятнами мечутся. А я лежу шальная, наблюдаю за ними да улыбаюсь… Уж больно они на спермотозоиды похожи.
Так вот подлетает ко мне один такой ближе, а я смотрю на него и удивляюсь. До чего же глюк реалистичный.
А он мне женским голосом отвечает: «Сама ты глюк», – и хвостом махнул.
Вот тебе и раз… Слуховые галлюцинации. Чего ещё ждать.
А дальше – больше.
Ухаживать за мной сестра приехала. Спасибо ей. Покатала меня на кресле, потетешкала пару дней, а там и глаза видеть стали. Уже не каждый себе, а вроде договорились одну картинку показывать, хоть и двойную. Голова так и кружится, пол норовит из-под ног выскочить, но я держусь. Даже на обеды в столовую ходить начала.
Тяжёлая, лежачая где? Как – где, на обед ушла… Н-да!!!
Давление поначалу держалось 130, а как дело к выписке пошло, так снова 160 поднялось… Дома-то вообще 170–180, как по заказу. Хоть назад езжай.
Врач у меня хороший, опытный. Все хвалят его, и я теперь хвалить буду. Хоть и не вылечил, но очень старался.
Капельницу менял каждый день. Даже транквилизатор дал, чтоб МРТ прошла, клаустрофобная. Боялись, опухоль будет, но там другое выявилось. Множественные очаги поражения. Такой диагноз, который подтверждать надо в Ставрополе. А так – лечить непонятно что.
Дал направление, записалась. Съездила. Посмотрели, покачали головами, мол, ваше МРТ хорошо, но надо ещё наших два… Записали на 16 мая…
Хорошо. Подождём. Дождалась.
Диагноз, конечно, подтвердили. Страшный. Неизлечимый. Лекарства назначили. Даже надежда забрезжила тонкими лучиками. Но у судьбы свои планы. Вот и сидит теперь оболочка безвольная, а душа, то есть Я, лёгким облачком вокруг мыкается.
Ну, что это я, снова расклеилась. Сегодня такой важный день.
Ты посмотри, Викуша и впрямь меня видит. Глаз не спускает. Хмурится, настороженно щурится. А я вздыхаю. Знаю теперь, кому дар передам свой. Оставляю больную и лечу прямиком к девочке. Она не шарахается, не боится. Смело подставляет ладошку и улыбается. Близнецы тут же бросаются к ней с визгами и улюлюканьем. Вика вздрагивает, невольно сжимает пальчики и прячется от братьев за маму.
– Ма, скажи им, а то они ангела испугают.
Катя шикает и пытается усмирить сыновей.
– Вова, Женя, угомонитесь, нельзя шуметь, тут же бабушка…
Стоит сказать, что мальчиков дети назвали в честь умерших родных. Дедушки Кати и отца Толика. Умницы они у меня. Наблюдаю сквозь детские пальчики и тихо радуюсь.
Внезапно тело на кресле дрогнуло. Захрипело натужно. Выгнулось. Вытянулось в напряжённую струнку, касаясь земли пятками. И широко распахнуло рот.
Густая, зловонная тьма хлынула изнутри. Кипящая, клокочущая.
Солнце вскрикнул, бросился к телу, заглядывая в закатившиеся глаза. Катерина всхлипнула, зажимая ладошкой рот. Даже младшенькая моя отвлеклась от своей переписки. Всё в виртуале с подружками общается. Ни до чего дела нет. Эх, молодёжь.
Мальчишки заплакали. Вика испуганно прижалась к матери, выпуская меня из дрожащей ладошки.
Глаза её заблестели, забегали. Неужели и тьму она видит… Хм, не должна, вроде… Один зять, молодец, не растерялся. По-военному чётко и слаженно достал телефон и набрал скорую.
Однако медлить нельзя.
Я, конечно, знала, что это произойдёт снова, но не ожидала такой мощной атаки.
Прорыв тьмы, всегда больно и страшно, но сейчас…
– Красный код! – отчаянно завопила я…
Черноволосая девушка ловко бросила в костёр тонкие сучья. Огонь благодарно вспыхнул, лизнув кончики пальцев оранжевым языком. Та даже не дрогнула.
– Как же тут хорошо. – Чёрный глянец длинных волос заиграл яркими бликами.
– Тепло, – поддакнула ей смуглая кудрявая девочка.
– Лучше, чем у нас на озере, – согласился светловолосый паренёк, прижимая к себе хрупкую девушку.
– А расскажите свои истории, – коренастый брюнет повернулся к цыганке и выжидающе замолчал.
– Почему бы и нет, – ответила ему девушка, заглядывая в глаза маленькой цыганочке. Та молча кивнула, разрешая и девушка начала.
– Случилось это зимой…
Видящая
Снова сочельник! Время собирать жатву!
Глаза его алчно вспыхнули. Уголки губ растянулись в довольной ухмылке. Кончик красного языка юрко метнулся меж острых зубов в предвкушении новой добычи.
Каждый год, одно и то же время он пожинает плоды. Изысканной сладости, так кропотливо добытые, терпеливо собранные в одном особенном месте.
Хм… Озабоченные морщины исчертили белёсую кожу гладкого лба.
Он принюхался и сглотнул.
Кажется, в этом году в его расчёты прокралась ошибка…
Мерное постукивание колёс усыпляло. Приглушённые голоса случайных попутчиков действовали не хуже любой колыбельной. Смежив уставшие веки, девушка прислонила разгорячённый лоб к ледяному стеклу. Давно она не выбиралась куда-либо дальше своего пригорода.
За окном бесновалась стихия. Белые хлопья, хаотично танцуя, пытались обогнать поезд, забраться в вагон и доказать своё превосходство перед горсткой беспомощных путников. Но, прикоснувшись к стеклу, немедленно таяли. Покорённой слезинкой стекая в небытие, оставляя за собой лишь росчерк прозрачной сверхновой.
Смуглая девушка грустно вздохнула. Черты лица её заострились. Чёрные, абсолютно непроницаемые глаза, с головой выдававшие её этническое происхождение, заблестели.
Глядя в эту бездну хрустального хаоса, она как никогда ощущала своё одиночество.
Даже тут. В ограниченном стенами, тесном пространстве. Где наперебой галдят весёлые подростки, целуются и воркуют беспечные парочки, она была всё же одна.
У всех кто-то есть.
Родители, дети, любимые, друзья наконец. А у неё…
Нет, конечно, у девушки была бабушка.
Старая цыганская ведьма. Давно умершая, но не оставившая свою внучку без помощи и советов. Вот только она не приходила по первому желанию внучки, а в образе маленькой девочки являлась тогда, когда той действительно нужна была помощь.
Да, Велиана с радостью приняла родовой дар колдуньи, но, вопреки ожиданиям, личного счастья ей это не принесло.
И друзья были у девушки в колледже, но после случившегося в Католическом Курском Костёле все растерялись…
