Уильям Юри – Мы можем договориться: Стратегии разрешения сложных конфликтов (страница 42)
Люди закивали.
– Нам нужно работать по-другому, – сказал другой участник. – Мы не можем поступать так со своими семьями.
– Наша страна заслуживает лучшего.
Все посмотрели на девочку. Та уже мирно спала.
Я внезапно осознал, что ребенок, лежащий в середине нашего круга, был третьей стороной – символом целого, новорожденным гражданином, воплощавшим собой будущее страны.
Младенец был молчаливым свидетелем, который, не говоря ни слова, перенастроил разговор, напомнив людям о более широкой картине происходящего. Мгновение – и уже не было «мы против них». Стало «все мы вместе».
Мне вспомнилось антропологическое исследование, которое я прочитал, будучи студентом. В нем описывались два взрослых самца шимпанзе, которые дрались и гонялись друг за другом{115}. Один из них подошел к самке с детенышем, осторожно взял его и несколько секунд подержал на руках. Глядя на детеныша, оба самца успокоились, и драка больше не возобновлялась.
Я не утверждаю, что нам нужно искать ребенка каждый раз, когда происходит драка. Более общий вопрос, который следует задать себе: какие ресурсы есть у вас как у третьей стороны, чтобы помочь сторонам перестроить разговор, как это сделал ребенок?
В данном случае, например, я воспользовался возможностью задать дополнительный вопрос, который, как я чувствовал, мог бы создать более тесные связи между конкурирующими лидерами.
– Расскажите историю из вашей юности, – попросил я. – Что в первую очередь вдохновило вас заняться государственной службой?
Участники начали делиться личными историями. Откровенность одних подбадривала других.
– Я списывал на выпускном экзамене, – сказал один из участников. – Директор позвал меня в кабинет и сказал, что я могу сделать выбор: оставить этот день худшим в своей жизни или сделать его лучшим, выучив жизненный урок.
– Я забеременела в подростковом возрасте, – рассказала группе конгрессвумен. – Это побудило меня наладить свою жизнь и внушило сочувствие к людям, которым повезло меньше, чем мне.
Сердца распахнулись. Недоверие начало спадать. Участники стали замечать то, что у них было общего, а не только то, что их разделяло.
Мы начали сплачивать сообщество вокруг конфликта. Конечно, это было только начало, но оно открыло возможности для создания более широкого и глубокого контекста, в котором токсичная поляризация имела шанс уменьшиться. Это урок, который нужен нам сейчас больше, чем когда-либо.
Собираясь писать эту главу, я параллельно, вместе с моей кузиной Клэр, организовал большое семейное мероприятие. Встречи большого количества родственников часто чреваты напряженностью и невысказанными конфликтами – и тот случай не стал исключением.
Пришел день икс, и дюжина кузенов и кузин в возрасте от 40 до 70 лет села в кружок возле старого летнего дома на берегу озера Мичиган. Этот дом принадлежит нашей семье вот уже почти 100 лет. Моя мать и шесть ее братьев и сестер проводили там лето. Я, как и мои родные, пронес много теплых детских воспоминаний об этом прекрасном месте сквозь всю жизнь.
Все были в хорошем настроении – отдохнувшие, сытые – и наслаждались красотой природы. Некоторые кузены младшего поколения заинтересованно расспрашивали старших об истории семьи и событиях, произошедших почти 70 лет назад.
– Что случилось с семейным бизнесом после войны?
– Почему старшего сына попросили уйти из бизнеса?
Каждый из нас слышал разные истории от своих родителей.
Многие из них были связаны со спором о семейном бизнесе, основанном моим дедом. Мой дядя вернулся со Второй мировой войны и принял бизнес от своего отца, который отказался от активного участия в деле. Десять лет спустя ранее процветавший бизнес внезапно оказался в серьезных долгах и под угрозой банкротства. В семье возник глубокий конфликт на грани судебного разбирательства.
Моего дядю попросили уйти из бизнеса, и он уехал из Чикаго вместе со своей семьей. Это создало разлад, о котором не говорили более 40 лет и который так и не был полностью уврачеван.
– Как все было на самом деле? – спросили младшие кузены. – Случилось ли это из-за накопившихся долгов по азартным играм и необходимости изъять деньги из бизнеса для их оплаты?
Мы попытались глубже понять каждого человека в этой истории. Первой заговорила моя кузина Линн, дочь моего дяди.
– Знаете ли вы, что в возрасте 20 лет мой отец высадился в Нормандии, а затем воевал по всей Европе, постоянно видя, как вокруг убивают его товарищей? Знаете ли вы, что он был в составе армейского подразделения, освобождавшего концлагерь Дахау? Представьте себе, через что он прошел. Он никогда не мог об этом говорить.
– Может быть, он страдал от ПТСР – посттравматического стрессового расстройства, – предположил один из кузенов.
Мы стали лучше понимать прошлое нашей семьи, коллективно свидетельствуя болезненность этой истории и проникаясь глубиной травмы.
– Прошло так много лет, и большей части старшего поколения уже нет с нами, но позвольте мне по крайней мере принести извинения от нас и наших предков, – сказала кузина Клэр.
– Я с благодарностью приму их – и отвечу такими же с нашей стороны, – сказала кузина Линн.
Старые невысказанные семейные чувства исключенности из родни начали уступать место чувствам включенности и более глубокой общности.
Это исцеление не было запланировано. Оно произошло естественным образом в результате неформальной и, казалось бы, случайной беседы, когда мы собрались на семейную встречу.
Что помогло нам решить эти вызывающие сильные эмоции вопросы? Сила гостеприимства. Она создала благоприятную психологическую атмосферу. Сообщество кузенов и кузин служило безопасным пространством, внутри которого можно было обсуждать щекотливые, болезненные вопросы.
Это была естественная работа третьей стороны – окружающего сообщества. Она заставила меня вспомнить людей из племени куа, сидевших вокруг костра и обсуждавших конфликт, возникший в их группе.
Проявить готовность
Подобные рассуждения ставят передо мной ряд вопросов.
Как бы выглядел мир, где были бы изобретены те круги вокруг костра, которые наши предки использовали для решения проблем, естественным образом возникающих в любом человеческом обществе? Каким мог бы быть современный эквивалент этих костров?
Что изменилось бы, если «принятие конфликта» стало бы нормой?
Именно о таком мире я мечтаю для наших детей и внуков.
Я верю, что мы способны сделать его таким.
Глава 10
Помогайте
От «не могу» к «могу»
– Президент попросил позвать тебя. Переговоры застопорились, время истекает.
Голос моего друга Серхио Харамильо, колумбийского комиссара по вопросам мира, звучал обеспокоенно.
– Можешь приехать в Боготу, чтобы помочь нам во всем разобраться?
Я не был уверен, смогу ли помочь, поскольку не был осведомлен о спорном вопросе, и все же чувствовал желание откликнуться.
– Чем я могу
Это был апрель 2015 г. Мирные переговоры о прекращении гражданской войны в Колумбии продолжались в столице Кубы Гаване вот уже три года{117}. Несмотря на достигнутый прогресс, все еще оставалось несколько серьезных проблем, из которых наиболее тонкой был вопрос о справедливости и ответственности в переходный период. Жертвами войны стали более 8 млн человек{118}. Кто понесет ответственность за множество военных преступлений, чтобы страна могла выздороветь и двигаться вперед?
– У нас серьезные проблемы
Я собрал сумки и на следующий день рано утром был уже в пути.
Приехав поздно вечером в Боготу, я направился прямо к дому Серхио. Он явно нервничал – и это понятно: вся его тяжелая работа на протяжении многих лет теперь оказывалась под угрозой. Увидев меня, он взволнованно выпалил:
– Если президент встанет на сторону генерала, мне точно придется уйти в отставку.
На следующее утро за завтраком у меня была запланирована встреча с генералом – весьма уважаемым и популярным в народе бывшим главой вооруженных сил Колумбии. Во время наших предыдущих разговоров он показался мне честным и прямолинейным человеком. Я решил расспросить его:
–