Уильям Уинтл – Призрачный свет (страница 24)

«Пусть Хортон живет, пусть Хортон умрет;

Но пусть, ради Господа, ужас не придет».

Что это значило, никто не знал. Джон Хортон очень тщательно просмотрел все старые бумаги, принадлежавшие его предкам, и навел справки во всех доступных источниках, но не нашел ничего, что могло бы пролить свет на странную надпись.

Что это за ужас? Очевидно, кто-то из прежних хозяев дома опасался его прихода, и было также очевидно, что это каким-то образом связано с семейством Хортонов. И все же не существовало семейной легенды, которая могла бы пролить на это хоть какой-то свет. Ни один из его предков не испытывал опасений, что он может с этим столкнуться.

Особняк не имел репутации дома с привидениями, что казалось довольно любопытным, поскольку это было как раз то место, о котором можно было бы рассказать хорошую историю о привидениях. Он был стар; он был уединен; он был несуразен; в нем было много длинных коридоров, по которым мог бродить призрак; было хорошее эхо, готовое уловить и повторить звук вздохов, стонов и лязга цепей; но ничего подобного в этом месте никогда не случалось. Насколько было известно, там никогда не происходило трагедий; в семье не имелось ни одного злодея, которым можно было бы похвастаться; на ней не лежало проклятия, — ни на каком-либо из ее членов; на самом деле, там вообще ничего не было. Хортоны были тихими, респектабельными, богобоязненными людьми, и сама мысль о каком-либо ужасе или тайне, связанной с ними, казалась совершенно абсурдной.

И все же, Джон Хортон был отнюдь не удовлетворен. Он настаивал на том, что в надписи должен присутствовать какой-то смысл, и хотел выяснить, в чем он заключается. Если бы он знал, что ему предстоит узнать, и каков был тот ужас, чью тайну он пытался раскрыть, он, конечно, предпочел бы оставить все в забвении. Но он не знал, и именно это привело к трагедии.

В тот вечер, когда начинается эта история, он сидел у камина в своей библиотеке. Был холодный вечер в конце октября; он почти весь день охотился в каких-то зарослях неподалеку; и теперь после ужина сидел с трубкой и газетой перед камином, изредка поглядывая на новости, но чаще лениво глядя в огонь, и ни о чем не думая.

Потом его взгляд упал на надпись над камином:

«Пусть Хортон живет, пусть Хортон умрет;

Но пусть, ради Господа, ужас не придет».

Он снова задумался, что бы это могло значить, и ему захотелось, чтобы ужас пришел, и он смог узнать, что это такое. Вдруг, что-то показалось ему странным. В надписи было что-то необычное. Слово «ужас» выглядело не так отчетливо, как обычно. Казалось, что-то изменилось в нем, когда он посмотрел на него. Две буквы были уже не так четко обозначены, как раньше. В каждой было что-то неясное, озадачивавшее его.

Затем он вскочил со стула с тревожным восклицанием. Вместо двух букв он увидел два глаза, и глаза эти не принадлежали ни одному из известных человеку существ. В зеленых кругах сияли два зрачка тусклого красного огня! Но это был разумный огонь. Глаза были живыми, и взгляд их свидетельствовал о злобе, которой следовало опасаться, и глубину которой нельзя было измерить.

Джон Хортон содрогнулся от этого взгляда ужаса. На мгновение он опустил глаза, а когда посмотрел снова, то не увидел ничего необычного. Надпись была такой же, как и прежде, и слово «ужас» было таким же, как всегда. Он протер глаза и попытался убедить себя, что все это ему приснилось. Но он знал, что это не так: он все время бодрствовал. Его трубка не погасла.

Нет, он не мог списать это на сон, но, с другой стороны, и не хотел верить в реальность. Таких вещей не бывает, как известно каждому здравомыслящему человеку. Он мог только приписать это игре воображения или галлюцинации. Но он не принадлежал к людям, которые предаются фантазиям или видят то, чего нет. Ничего подобного с ним раньше не случалось. Он начал думать, что ему, должно быть, нездоровится, хотя никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Лучше всего было бы лечь в постель и постараться обо всем забыть.

Итак, он лег в постель и, вопреки своим ожиданиям, спал крепко и не видел во сне ни глаз, ни ужасов. Утром он внимательно изучил надпись, чтобы понять, может ли какая-нибудь тень, брошенная на слово «ужас», вызвать появление глаз вместо двух букв, но ничего подобного не обнаружил. Теперь в этом слове не было ничего особенного.

Он забрался на стул и тщательно ощупал панель, чтобы проверить, нет ли возможности, что кто-то мог сыграть с ним злую шутку. Но та оказалась довольно прочной и целой. И он знал, что стена за ней крепкая, потому что ее частично перестроили во время реставрации дома, чтобы укрепить дымоход. Поэтому он оставил эту проблему как неразрешимую и решил больше не думать о ней.

Но через неделю или две ему снова пришлось к ней вернуться. На этот раз он сидел перед камином довольно поздно вечером и снова поймал себя на том, что смотрит на надпись и гадает, какую тайну она скрывает. В доме было очень тихо, потому что он жил один и сказал дворецкому, что никого не ждет. Он курил последнюю трубку перед сном, когда ему показалось, будто он слышит что-то в столовой, которая, как мы уже упоминали, была соседней с библиотекой комнатой. Он прислушался и отчетливо услышал хихиканье, как будто кого-то это забавляло. Но это был неприятный звук, наводивший на мысль, что человек, который хихикал, вовсе не был настроен дружелюбно.

Он услышал это во второй раз. Потом тихо встал и вышел в соседнюю комнату посмотреть, кто там. Он никого не нашел, но скользящая панель, ведущая в потайной ход, была открыта!

На мгновение ему показалось, что там кто-то из слуг, но коридор оказался пуст. Он был немного раздосадован, так как теперь был убежден, что потайной ход был показан какому-то посетителю без его ведома, — чего он никогда не позволял, — и решил навести справки утром. Но как только он закрыл панель, он отчетливо услышал смешок снова; и на этот раз звук доносился из коридора. Это было так ясно, что он открыл панель и снова осмотрел его, но проход был пуст.

Утром он упомянул об этом дворецкому, но тот заверил его, что дверь была закрыта, когда он убирал комнату и гасил свет после ужина, и что никто не мог войти туда после этого. Все это было полной загадкой, а Джон Хортон не любил загадок.

Он еще больше встревожился, когда то же самое произошло несколько дней спустя, и на этот раз было, о чем. Он только что закрыл панель, подумав, что было бы неплохо повесить на ней замок, когда заметил что-то похожее на следы пары очень грязных пальцев сбоку панели. Это довольно ясно указывало на какого-то назойливого человека с немытыми руками, и он решил на следующий день сказать об этом слугам несколько очень простых слов.

Но когда наступило утро, он уже не был так уверен в этом. Приглядевшись повнимательнее, он увидел, что следы оставлены не немытой рукой, а горячей! Дерево слегка обгорело в том месте, где его коснулись пальцы; и еще одна примечательная вещь заключалась в том, что на руке, казалось, было пять пальцев в дополнение к большому! Там, где должно было быть пять, имелось шесть отметин.

Джон Хортон решил не упоминать о случившемся при слугах. Вряд ли кто-то из них был виноват, хотя более чем вероятно, что они захотели бы уехать, если бы узнали, что произошло. Они были хорошими слугами, и он не хотел их отпугивать.

В тот же вечер он заснул в кресле у камина, напрасно пытаясь заставить себя читать неинтересную книгу, и ему приснилось, что он снова видит огненные глаза, глядящие на него со слова «ужас» над камином. Вздрогнув, он проснулся и почувствовал легкий запах горящего дерева. Это испугало его, потому что он испытывал здоровый страх перед огнем в старом доме, построенном в основном из дерева. Он позвонил дворецкому, который тоже почувствовал запах гари. Они оба осторожно обошли дом, но не нашли ничего подозрительного.

Но на следующий день Джон случайно взглянул на вырезанную надпись и увидел, что слово «ужас» перестало читаться четко. При ближайшем рассмотрении он обнаружил, что две буквы были выжжены огнем, — точно так же, как отпечатки пальцев на панели в столовой. Запах гари все еще ощущался, когда его лицо находилось близко к дереву.

На следующий уик-энд старый друг по колледжу провел с Джоном короткий отпуск и имел опыт, который не стоило бы описывать, если бы не его очевидная связь с загадкой, приводившей хозяина в смущение. У него была очень беспокойная ночь, и он сказал Джону, что видел один и тот же сон дважды, что является несколько необычным случаем.

Ему снилось, что он сидит в столовой один, напротив входа в проход в стене, который Джон показал ему днем. Пока он сидел, панель отодвинулась, и он сразу почувствовал сильный запах гари. Затем он увидел, как из темноты появилась рука, — и она была в огне! Пальцы были длинными и похожими на когти, и маленькие синие огоньки играли на них. Рука схватилась за край панели, и он увидел, что дерево слегка обгорело. Именно тогда он заметил, что на руке, казалось, было больше пальцев, чем обычно.

Рука на мгновение слабо дрогнула во мраке темного входа в коридор; затем она внезапно указала на большую картину Джона Хортона на противоположной стене; а затем она, казалось, просто погасла, как когда задувают свечу; и панель скользнула на свое место.