Уильям Уинтл – Призрачный свет (страница 11)
Казалось, никто, кроме него самого, не знал, как к нему пришла удача, но она, несомненно, пришла, ибо трудно давать взаймы деньги, если у тебя их нет. С ее приходом Ефрем перебрался из Уайтчепела в Хаггерстон, затем в Килберн и, наконец, в Мейда-Вейл, где теперь и поселился. Но не следует думать, что он предавался честолюбию и роскоши. Он довольствовался весьма скромным комфортом и вел простую холостяцкую жизнь; но он нашел отдельную виллу с садом позади нее более удобной для своих целей, чем дом на террасе с любопытными соседями по обе стороны. Его гости приходили по делам, а вовсе не ради удовольствия, и уединение было так же благоприятно для них, как и для него.
Дело, которое вывело его на улицу в это туманное утро, носило необычный характер, поскольку не имело ничего общего с зарабатыванием денег. На самом деле речь шла о трате денег в размере двух гиней с вероятностью дальнейшего увеличения этой суммы, и ему это совсем не нравилось. Ефрем направлялся на Кавендиш-сквер, чтобы проконсультироваться с известным окулистом.
Вот уже несколько недель его беспокоило странное расстройство зрения. Ему перевалило за пятьдесят, но до сих пор он был очень зорким во многих смыслах. Однако теперь, похоже, что-то изменилось. Его зрение было совершенным в течение дня и, как правило, в течение вечера, но за последнее время его дважды беспокоил странный оптический бред. Каждый раз после ужина он спокойно сидел и читал, когда что-то его тревожило. Это было то же самое беспокойство, которое он всегда испытывал, когда в комнату входила кошка. Это чувство было так сильно, что он вскакивал со стула, сам не зная зачем, и каждый раз ему чудилось, что от стула отделяется множество теней, которые бегут по ковру к стенам, где исчезают. Они, очевидно, были ни чем иным, как тенями, потому что он мог видеть сквозь них ковер, но они были довольно четкими и отчетливыми. Они, казалось, имели размер примерно с мяч для крикета. Хотя он не придавал значения этому совпадению, было немного странно, что каждый раз в течение дня перед появлением этих теней ему приходилось настаивать на своем проценте с клиента. А когда Ефрем настаивал, он не останавливался ни перед чем. Но, очевидно, это не имело ничего общего с дефектом зрения, потому что специалист тщательно осмотрел глаза Ефрема, и не нашел в них никаких отклонений. Поэтому он пошел дальше и исследовал состояние нервной и пищеварительной систем своего пациента, обнаружив, что они также были совершенно здоровы.
Тогда он обратился к более деликатной области и попытался узнать что-нибудь о привычках Ефрема. Холостяк его возраста может быть пристрастен к напиткам, которые веселят, а иногда и опьяняют; он может любить удовольствия за столом; он может быть увлечен азартными играми; на самом деле, он может делать очень много вещей, которые человек его лет делать не должен. Врач был человеком тактичным и дипломатичным. Он не задавал опрометчивых вопросов, но обладал ценным даром вызывать на разговор. Уже много лет Ефрем ни с кем не говорил так свободно и откровенно. В результате доктор так и не смог найти никаких оснований предполагать, что проблема была вызвана каким-либо диетическими или другим неосторожным поведением.
Поэтому он обратился к последнему прибежищу сбитого с толку врача.
— Отдыхайте, мой дорогой сэр, — сказал он, — это лучший рецепт. Я рад сообщить, что не нахожу серьезных повреждений или даже функциональных нарушений, но есть свидетельства усталости, поражающей мозг и зрительный нерв. Нет причин предвидеть дальнейшие или более серьезные неприятности, но мудрый человек всегда принимает меры предосторожности. Мой вам совет: бросьте на несколько недель все дела и проведите время за игрой в гольф или другими развлечениями на свежем воздухе — скажем, в Кромере или на Суррей-Даунс. В этом случае вы можете быть вполне уверены, что никакие дальнейшие нарушения подобного рода вас не побеспокоят.
Ефрем заплатил две гинеи с довольно кислой миной. У него было ощущение, что за свои деньги он получает не так уж много, и все же было приятно обнаружить, что ничего не случилось. Отдыхайте! Вздор! Он не был перегружен работой. В самом деле, Суррей-Даунс! Хэмпстед-Хит был ничуть не хуже и гораздо дешевле: он мог ездить туда по утрам в воскресенье. Гольф? Вы не поймаете его на том, что он выставляет себя дураком, топая за нелепым мячом! Поэтому он просто продолжал вести себя так же, как и раньше, и надеялся, что все будет хорошо.
И все же, почему-то ему казалось, что с ним что-то не так. Бизнес процветал, если можно говорить о бизнесе в связи с приятной работой делить свое состояние с менее удачливыми — всегда на самых разумных условиях. Ефрем сказал бы вам, что он ужасно пострадал из-за нечестности людей, которые умерли или уехали за границу, или чьи ожидания не оправдались, и все же, каким-то таинственным образом, у него имелось больше денег, чтобы дать взаймы, чем когда-либо. Но он волновался.
Однажды вечером, после необычайно удачного дня, он сидел в своем саду и курил сигару, подаренную ему благодарным клиентом, который ошибочно полагал, что пять процентов Ефрема должны начисляться за год, тогда как на самом деле сроком была неделя. Это была хорошая сигара, а куривший ее ценил хороший табак. Он лежал, откинувшись на спинку кресла-качалки, и лениво наблюдал за колечками дыма, поднимавшимися в тихом воздухе и уплывавшими прочь.
Потом он вдруг вздрогнул и уставился на кольца, которые вели себя очень странно. Они, казалось, складывались в шары дыма; и из каждого шара торчали восемь колышущихся нитей, которые поворачивались и изгибались, словно лапы какого-то жуткого существа, причем, казалось, что эти тянущиеся за ними ветви дыма поворачивались и тянулись к нему. Это было любопытно и не совсем приятно. Но это не был оптический обман. Вечерний свет был хорош, и твари были видны достаточно ясно. Должно быть, это было результатом какого-то необычного состояния атмосферы в то время.
Его разбудил разговор по другую сторону стены. Обитатель соседнего дома сидел в своем саду с приятелем, и разговор их шел о садоводстве. Это не интересовало Ефрема, который платил работающему садовнику самую малую сумму, чтобы содержать сад в порядке, и больше не заботился об этом. Он не хотел слышать о достоинствах местных торговцев семенами. Но разговор продолжался, и вскоре он обнаружил, что слушает его против своей воли. Они говорили о пауках; и его сосед утверждал, что никогда не встречал такого их количества и таких крупных особей. И он продолжал говорить, что все они, казалось, перелезли через стену со стороны Ефрема! Слушатель обнаружил, что его сигара погасла, и с отвращением ушел в дом.
Прошло всего несколько дней, когда случилось следующее. Ефрем лег спать раньше обычного, немного устав, но заснуть не мог. Несколько часов он ворочался с боку на бок, устало и сердито, — обычно он спал хорошо, — а потом наступил тревожный и беспокойный сон. Одно сновидение сменяло другое в его голове, и все они, казалось, имели какое-то отношение к паукам. Ему казалось, что он пробивается сквозь густые джунгли паутины; он шел по массам мягких и податливых тел, которые чавкали и хлюпали под его ногами; множество волосатых лап болтались повсюду и цеплялись за него; клыкастые челюсти кусали его, обжигая ядовитой жидкостью; блестящие глаза отовсюду смотрели на него взглядом невыразимой злобы. Он упал, и паутина окутала его смертельными объятиями; огромные мохнатые твари набросились на него и душили своим отвратительным зловонием; невыразимые существа держали его в своих ужасных объятиях; он тонул в океане невообразимого ужаса.
Он с криком проснулся и вскочил с постели. Что-то ударило его в лицо и обвилось вокруг головы. Он нащупал выключатель и включил свет. Затем он сорвал повязку, которая ослепляла его, и обнаружил, что это была масса шелковистых нитей, похожих на паутину, которую мог сплести гигантский паук. И когда он сорвал ее с глаз, то увидел, как по стенам пробежали и исчезли огромные тени. Они выросли с тех пор, как он впервые увидел их на ковре; теперь они были размером с футбольный мяч.
Ефрем был потрясен этим ужасом. Беспокойный сон и постоянные кошмары были достаточно плохи, но здесь было кое-что похуже. Шелковистые пряди, которые все еще цеплялись за его голову, не были тем материалом, из которого сделаны сны. Он подумал, не сходит ли он с ума. Было ли все это галлюцинацией? Сможет ли он взять себя в руки и стряхнуть ее? Он попытался, но клочья паутины, свисавшие с его пальцев и лица, были вполне реальны. Ни один паук из сна не смог бы соткать их; простое воображение не могло бы создать их. Более того, он не был человеком воображения. Совсем наоборот. Он имел дело с реальностью: недвижимость была той ценной бумагой, которую он предпочитал.
Полный стакан бренди с содовой привел его в чувство. Он не был зависим от стимуляторов, — это не приветствовалось в его профессии, — но этот случай требовал особых мер. Он стряхнул с себя наваждение и подумал, что в предложении поиграть в гольф все-таки что-то есть. А когда утром позвонил клиент, чтобы договориться о небольшой ссуде, Ефрем заключил хитроумную сделку, которая удивила даже его самого.