Уильям Сандерс – Поезд в ад (страница 4)

У него почти получилось. Прикидывая впоследствии, он подумал, что справился бы, будь он лет на тридцать, или хотя бы на двадцать, помоложе. Ему просто не повезло: как раз, когда он проезжал мост, навстречу из-за поворота появился отряд из шестерых патрульных, да еще и достаточно сноровистых. Они среагировали сразу же, рассеявшись ему навстречу цепочкой, к тому же самому ближнему хватило ума сунуть ствол винтовки в спицы переднего колеса, отчего Маккензи, кувыркнувшись в воздухе, бесславно распластался возле их ног. Подняв гудящую голову, он обнаружил, что с расстояния какой-то пары метров на него глядят пять винтовок М-16.

Невысокий рыжеволосый тип с тремя черными нашивками на рукавах рубахи защитного цвета скалился на поверженного:

— Не дергайся там, хозяин, — задорно сказал он. — Куда так спешишь? Генералу Декеру не по нраву, когда уклоняются от патриотического долга. Подумает еще невзначай, что ты какой-нибудь коммуняка.

Один из шестерых склонился над сиротливо лежавшим велосипедом.

— Что-нибудь доброе есть? — осведомился рыжий сержант. — Велосипед все равно прихватывай, всегда может пригодиться.

— Пара стволов, — сообщил, выпрямляясь, патрульный и подал сержанту винтовку и револьвер.

— Пукалка — «двадцатка»? Это для ребятишек. А вот этот коротыш очень даже славный. — Рыжий, полюбовавшись секунду «Магнумом», сунул его себе за ремень, опустив сверху рубашку, чтобы не видна была рукоятка. — Всегда такой себе хотел.

— Думаешь, тебе дадут его оставить, Ржавый? — спросил один из них.

— А чего не дать, — многозначительно приподняв бровь, ответил Ржавый. — Если кое-кто не сбрехнет лишнего. Кое-кому просто надо помнить, что не стоит перечить людям, которые назначают в кое-какие наряды, если, конечно, врубаешься, о чем я, а ты, я думаю, не совсем лопух.

Он цепким взглядом следил, как Маккензи поднимается на ноги.

— Ты же, бык, будешь нормально себя вести? Не будешь брыкаться, делать ноги, нас из себя выводить? А то мы жопу твою старую живо продырявим, понял?

Маккензи кивнул. Говорить он не мог: дыхание зашлось еще до падения, а короткий полет и вовсе выбил из легких остатки воздуха. Сердце так и норовило выпрыгнуть из грудной клетки.

— Ну ладно, — проговорил сержант, — бери велосипед и шагай впереди, толкай. Только подумаешь ногу через него перекинуть, задницу враз изрешетим.

Маккензи отвели назад на площадь. Вооруженные к этому времени согнали людей в некое подобие колонны и вели теперь ее к боковой улице.

— Колымагу теперь клади, — велел Ржавый, и давай, дуй на общий парад!

Маккензи влился в строй, испытав на секунду облегчение, что утратил свою опасную обособленность. В строю шли мужчины и женщины, числом примерно поровну; детей и пожилых заметно не было. Тут из строя выступил какой-то Рослый мужчина в выцветшем комбинезоне и стал что-то говорить, сердито размахивая руками. На глазах у Маккензи его взялись охаживать прикладами винтовок — по спине, по копчику. Человек, пронзительно закричав, упал; его пинали хорошо начищенными ботинками.

— В следующий раз стреляем без предупреждения! — надрывно заорал кто-то. — Шевелитесь, живей, мать вашу!

Тут Маккензи заметил, что на той стороне улицы тоже стоят и смотрят люди. Оказалось — старики, костлявые, согнувшиеся, не больше полудюжины, и у их ног толкутся несколько ребятишек разного росточка. Их под присмотром держала пара человек с винтовками. Стояли все тихо, только ребятишки поменьше чуть слышно хныкали.

Колонна пленных двигалась вдоль улицы, круто уходившей вниз. Жители городка, похоже, знали, куда лежит их путь. Глухой стук в ушах был теперь очень громким — Маккензи озадаченно прикидывал, уж не от падения ли это головой о землю.

Горловина улицы вытолкнула их на широкий пустырь поросший пыльной травой и заваленный мусором, и Маккензи понял, что их вывели к железной дороге. При этом его взгляду открылось нечто не просто невероятное, а совсем уж невозможное.

Прямо перед глазами на рельсах громоздилась пара устрашающе огромных дизельных локомотивов — из их труб вырывались тугие струи сизого дыма. Земля сотрясалась от тяжкого пыхтения двигателей на холостом ходу. На плоском боку головного локомотива был краской нарисован флаг Соединенных Штатов. Второй локомотив был украшен таким же несоразмерным изображением грозного американского орла с распростертыми крыльями.

За локомотивами по рельсам растянулись вагоны странного вида поезда. Со своего места Маккензи различал лишь несколько передних вагонов, но уже второй представлял из себя плоскую платформу с водруженным на нее темно-зеленым тяжелым танком. Пушка его башни, повернутой на девяносто градусов, смотрела поверх голов в сторону городка. Из откинутого люка, опираясь на пулемет, выглядывал человек в черном берете.

Люди в пятнистой форме продолжали подгонять пленных и, не скупясь, помогали себе прикладами и сапогами. Маккензи, слегка нагнув голову, брел в центре колонны; видно было лишь то, что их подводят к самому поезду. Наконец колонна, дернувшись, остановилась и стала неровными толчками подаваться вперед, по мере того, как охранники заталкивали людей в открытые створки ржавого товарного вагона. На глаза Маккензи попалась полустертая эмблема: индейское солнышко и едва различимая надпись «САНТА ФЕ».

Кое-кому из женщин и мужчин пониже ростом приходилось помогать забираться в вагон. Когда очередь дошла до Маккензи, он всем корпусом подтянулся и, поднявшись в вагоне на ноги, занял место у железной стенки возле дверей. Места вокруг в общем-то было предостаточно.

— Дамы и надамники! — прокричал кто-то снаружи. — Гады родные, для всех единые! Милости просим в Армию Америки!

3

Полоснувшая с той стороны улицы автоматная очередь взрыла землю перед и без того уже изрешеченным фасадом магазина. Фрэнк Ховик, резко пригнувшись, чертыхнулся, когда вместе со звоном пуль вокруг дождем посыпались крупные осколки стекла.

— Господи ты Боже! — процедил он, скорее, от глухого раздражения, чем от страха.

Медленно приподняв голову, он осторожно посмотрел через подоконник на здание, что через улицу: Господи ты Боже мой, парикмахерская! Окна там тоже были побиты, но внутри ничего нельзя было разглядеть. Можно, конечно, разрядить несколько обойм, поприжать их там, но стоило ли расходовать столько боезапаса? Пусть уж те выродки повыпустят побольше пулек, может, остудятся немного; патронная фабрика у них там, что ли? Вон как палят! Втроем — на одного-единственного, а грохота столько, что впору целый взвод свалить, а задеть до сих пор — так и не задели, если не считать пореза на левом плече, как раз над татуировкой с крылатым черепом и эмблемой «Харлей Давидсон», да и то от куска пролетевшего рядом стекла.

Их там трое; поначалу, вообще-то, было четверо, но недолго. Вон четвертый — посреди улицы, лежит, раскинув руки и уставясь в калифорнийское небо, хотя вряд ли он его видит. Ховик покончил с ним в первые же секунды стычки Двумя мягконосыми пулями — «тридцатками» — в грудь, это было в два раза больше, чем надо, но Ховик тогда спешил.

Неспешным движением — так, чтобы от улицы отделяла оштукатуренная кирпичная стена — Ховик поднялся на ноги. Что-то в самой последней очереди настораживало.

Человеком Ховик был дюжим, с глыбами мускулов; роста не особого, но широк в плечах и с бычьей шеей борца. Когда-то давно один тюремный охранник выразился, что Ховик, мол, напоминает ему «огроменный, черт его, пожарный гидрант» — сравнение все еще меткое, хотя в возрасте пятидесяти лет у «гидранта» стали образовываться кое-где уже и жировые прокладки.

Лицо у него поросло черной бородой, с обильной уже проседью, да и то, что проглядывало из-под щетины, смотрелось не сказать чтобы очень выигрышно: обветренная кожа в складках и морщинах, ну прямо мотоциклетная крага, и глубокий шрам через лоб. Длинные неподатливые волосы, тоже с сединой, почти по плечи, были повязаны красной шелковой лентой (за что Ховик мысленно себя уже ругал — дома щеголяй сколько угодно, но что за самоубийственная дурь цеплять ее на вылазку в незнакомое место, где в тебя наверняка кто-нибудь да выстрелит).

И тем не менее, подумывал Ховик, вполглаза посматривая за оконную раму, положение какое-то совершенно нелепое. Какого черта им вообще надо?

Стычка завязалась совершенно случайно. Ховик выходил из-за угла, и тут вот они, идут навстречу посреди улицы с оружием в руках; один при этом, очевидно, дает другому прикурить. Не успел Ховик отшатнуться за угол, как те уже в секунду безумно всполошились, завыли, будто псы во время гона, и давай стрелять без какого-либо намека с его стороны на угрозу, толком не целясь, к счастью. Действовали они без окриков или предупредительных выстрелов, явно пытаясь убить, а никак не отпугнуть; благо, стрелками они оказались неважнецкими, что и дало Ховику добраться до прикрытия в виде магазина. Отсюда одного из них он и срезал, после чего остальные метнулись через улицу, и вот сейчас они меж собой и беседуют, считай, что с самого утра.

Как ни прикидывай, во всем этом нет никакого смысла. Чего им надо? Ничего ценного у него, Ховика, с собой нет, — кроме винтовки да автоматического пистолета 45-го калибра на поясе, а у них, безусловно, своего оружия куча; и без того уже столько патронов извели, что даже достанься им Ховик убитым, и то потраченного на него уже не возместят. Будь: Ховик на мотоцикле, который много чего стоит — может, даже того, чтобы убить из-за него (кое-кто время от времени и пытался) — но мотоцикл упрятан за городком в лесу, и даже если б они его отыскали, то что им мешало просто укатить на нем, не учиняя тут этой баталии?