Уильям Сандерс – Поезд в ад (страница 16)
Джо Джек улыбнулся — широко, без обиды. С Ховиком они по жизни уже давно: сидели вместе.
— Кому-то надо это сделать, — сказал он. — И задуматься над тем пора всерьез. Ты посмотри, как мы живем: полностью зависим от остатков мира, который Бог невесть еще когда восстановит, если вообще такое произойдет. Что мы все будем делать, когда боезапас кончится? Или последняя капля бензина? Надо шарить по округе, пытаться добыть себе лошадей и кого-нибудь, кто нас на них научит ездить — черт, из меня теперь ездок не лучше, чем из тебя — и учиться, как делать луки со стрелами, и все такое прочее. Не потому, что это именно по-индейски, просто иначе жить скоро будет нельзя. На нас-то еще хватит, а вот ребятишки, которых ты помянул…
— Да ну его на хер, будущее, — хмыкнул Ховик. — Что нам всегда с того было?
— Нет, кроме шуток. Взять кого-нибудь из молодых — Тома Пересеки-Реку, Ларри Кустоголового или Одинокого Сокола…
— Одинокий твой Сокол, или Собакоеб, или как там он себя кличет, такой же белый, что и я. А в Ларри Кустоголовом черокской крови на одну осьмушку.
— Черт побери, Фрэнк, — сказал Джо Джек со смехом, — тут теперь нет разницы. Нынче все туземцы, разве не понятно? И мы тоже. Надо дать тебе кличку — Ураганный медведь, или что-то в этом роде. Нравится тебе или нет, на вас, ребята, уже выпадали испытания, и мне с моей елки видно, как вы с ними справились. Так что могли бы и вступить в племя.
Он сел и посмотрел вниз, в сторону змеистой ленты стоящего поезда.
— А вон там, если башка мне не изменяет, настоящий монстр, как из кино. И что там за сукин герой, можно уже сразу отсюда определить. Так что смотри, рано или поздно придется нам как-то за него взяться, прежде чем они возьмутся за нас.
Вместе они спустились по склону и направились туда, где упрятали мотоциклы. Идти было порядочно: близко подъезжать не рискнули, треск моторов могли услышать в поезде.
— А знаешь, сказал неожиданно Ховик, — есть у нас один настоящий индеец, действительно с твердой сердцевиной. Пусть не на все сто, но мозги у него варят, хотя вид — как у шута из балагана.
— Билли-Кляча? — спросил Джо Джек удивленно.
— Он. Помнишь, я тут сучил, динамита хотел достать? Так вот, подходит вчера вечером этот парнишка, гордый, как член на взводе. Помнится, говорит, здесь в окрестностях когда-то взрывные работы велись, там, где рельсы проходят через реку по тому большому мосту, высокому. И вычислил, что у них там имелся динамит. И гадом буду, если он сам туда не слазил, пошарить в старых шурфах. Господи Боже:
— Что-нибудь отыскал?
— Целый, брат ты мой, загашник «Дюпона», с капсюлями, шнурами, да еще и, как он сказал, один из тех старинных взрывателей, с ручкой. Про динамит он, естественно, не знал — каким капризным и ненадежным он делается, когда долго пролежит; странно, и как только он верхушку той горы не снес, и сам не превратился в детскую присыпку! Я чуть не обделался, когда он мне об этом рассказал. Слава богу, ему хватило ума не пытаться там ничего шерудить: взорваться могло при первом касании. Динамит, брат ты мой, это тебе не зелье; это, скорее, как женщина — с годами не улучшается, а просто опасным становится, как не знаю что.
— Кстати, о зелье, — заметил Джо Джек. — Ты, случайно, не прихватил…
— У меня в седельной сумке бутылка ссак Старого Тарантула. Почти целых две недели настаивалось. Не то Билли мастерства набирается, не то вкус у меня уже ни к черту.
Мост привели в порядок примерно за пару часов до заката. Маккензи слышал, как охранники гадали, останется здесь поезд до утра или нет. Конец разговорам положил звон колокола; все потянулись по вагонам.
Какая радость: снова залезть в вагон, где можно вытянуться на жестком полу, неожиданно очень приятном. Работа была суровой. Охрана отделила Маккензи от остальных и заставляла делать все самое тяжелое, что давало повод почаще поиздеваться. Очевидно было, что они получили приказ выдать ему по полному профилю. Маккензи был абсолютно уверен, кто насчет этого распорядился, и почему.
Что ж, распустил язык, теперь получай. Ну что мешало сделать вид, что согласен с этим мудаком? Получил бы от него пистолет, новые ботинки, а затем бы уж и снялся с якоря. Может, даже и пристрелил бы его на дорожку… Хотя прежде, чем Декер начнет доверять, за Маккензи несомненно установили бы слежку, причем надолго; шансов на побег стало бы меньше, во всяком случае, на первых порах.
Надо, впрочем, со всем этим кончать; Маккензи поймал себя на том, что впал в опасную пассивность. Вспомнились слова Элис Сантаны насчет того, что люди в поезде живут потому, что другая жизнь перестала для них существовать. Каким-то образом он даже обязан Декеру за то, что тот его разбудил; вчера Маккензи ощутил в себе гнев, какого уже давно не было. Неожиданная вспышка удивила Маккензи не меньше, чем, несомненно, и Декера; сверкнув, она выжгла ту серую немоту, что гнездилась в душе с того самого дня, как он похоронил жену.
В тот день Маккензи много думал об Элис Сантане. Доведется ли когда-нибудь снова увидеться? Едва ли, наверное.
Встретиться им, как оказалось, довелось в ту же ночь.
Было где-то за полночь; ночка выдалась облачная, и звезд, обычного ночного их циферблата, видно не было; слышалось лишь, как меняются часовые. Маккензи, как обычно, лежал на полу около двери, пробираясь закоулками беспокойного, прерывистого сна. Немногим лучше, чем не спать вообще: боль, растяжения и ушибы не давали покоя, и бесполезно было (он уже убедился) пытаться устроиться поудобнее — облегчения все равно это не давало.
По крайней мере, места вытянуться было вдоволь: землячество в вагоне шарахалось от Маккензи, как от прокаженного. С того самого момента, как его под конвоем привели прошлым вечером, публика изо всех сил старалась держаться подальше. О личной встрече его с Декером они, вернее всего, не догадывались, это была скорее просто естественная Реакция — человек, очевидно, навлек гнев хозяев, поэтому Ыть замеченным в его компании опасно. У Маккензи же от усталости не хватало даже сил на них злиться.
Он опять погрузился в дремоту и видел невнятный, смутный сон, где Декер объявился вдруг на космическом шаттле и попытался завладеть командованием. Тут Маккензи очнулся от нескольких толчков под ребра, быстрых и резких Перевернувшись со спины на живот, он различил на темном ‘ фоне у двери голову и плечи Элис. Рука наткнулась на тон- ’ кую длинную палку, которой она, очевидно, и тыкала его просунув через прутья решетки.
— Тихо! — прошептала она чуть слышно.
Придвинувшись бесшумно к двери, Маккензи приник лицом к решетке.
— Ты же можешь дотянуться изнутри до замка? — проговорила девушка ему на ухо. Мне роста не хватает, и встать не на что.
Маккензи взял протянутую через решетку связку ключей. Большой стальной замок висел с противоположной стороны двери, и дотянуться до него было непросто, но после непродолжительной возни удалось его раскачать и ухватить руку. Возясь в темноте и боясь издать какой-либо звук, Маккензи опробовал три ключа (был скверный момент, когда один из них застрял на полпути в скважине), прежде чем подобрал нужный.
Решетчатая дверь, чуть скрежетнув, слегка отодвинулась, ровно настолько, чтобы можно было протиснуться. Соскакивая на землю, он спохватился, не сиганет ли кто-нибудь следом, но никто за ним не последовал. И тут пронзила мысль: сейчас ведь какой-нибудь идиот возьмет и завопит, просто из желания выслужиться — но не произошло и этого.
Элис стояла около вагона, держа в руке что-то, напоминавшее рюкзак.
— Давай скорей, — поторопила она без всякой на то необходимости. — Маккензи посмотрел в обе стороны вдоль поезда в поисках охраны, но никого не увидел. Вообще-то видимость и без того была почти нулевая — темным-темно, и дождик начал накрапывать. Встряхнувшись ото сна, Маккензи двинулся вдоль поезда за проворно скользившей в темноте тенью Элис. Ощущение складывалось какое-то иллюзорное, казалось, вот-вот, и опять очнешься у себя в вагоне.
Ухватив ладонь Элис, он свободной рукой указал в сторону от поезда, на лес и гряду холмов. Однако, не успела девушка отреагировать, как между вагонами показался человек; в одной руке он нес винтовку, а другой застегивал ширинку.
Реакция Маккензи была по большей части инстинктивной — руки сработали быстрее, чем квелый от утомления мозг. Рот у охранника изумленно открылся, но не успел он что-то произнести, как Маккензи ладонью зажал ему рот и молниеносно запрокинул корпус. Затылок жестко ударился о бронированную стенку вагона — впечатление такое, будто кокос стукнулся об асфальт, но сам по себе звук был негромкий.
Маккензи выпустил мертвого на гравий, взяв предварительно винтовку и передав ее Элис. Проворно стянув с запрокинутой головы пилотку (тыльная сторона подмочена, но ничего), он нахлобучил ее себе на голову; оказалась чуть маловата. Свободная камуфляжная куртка стянулась легко; размер оказался подходящим, и Маккензи попросту натянул ее поверх рубахи. Взяв винтовку у Элис, он жестом указал ей держаться впереди. Теперь, если кто их и увидит, то примут за штурмовика с вольной-невольной ночной подружкой.