Уильям Пауэрс – Солнце на продажу (страница 18)
Питер держал Тима за плечи.
— Тим, ты не понимаешь, что это значит? Это значит, что мне не надо больше снимать фильтры с мертвых!
— Папа, ты нашел орехи? — спросила Джуди.
— Нашел, — сказал Питер. — И аспирин принес. И еще кусок самого сухого хлеба, который вам приходилось видеть в жизни. И запасные фильтры, — лицо его стало грустным. — И много чего еще. Теперь мало осталось людей в развалинах.
— Дай мне аспирин, Пит, — попросила Грейс. Она взяла таблетки, налила воды из бака и разбудила Малышку, которая спала на спине.
— Проснись, милая, выпей воды и прими таблетку, тебе сразу станет легче.
Девочка кивнула, закрыла глаза, сделала глубокий вдох и придержала дыхание.
— Милая, — засмеялась Грейс. — Сегодня тебе не надо так делать. Просто пей.
⠀⠀
Ночью Питер и Грейс без сна лежали на широком матрасе. Рядом тихо спали дети.
— Неужели все эти фильтры ты снимал с мертвых? — спросила Грейс.
— Да, и сам хоронил людей. Все, кто остался в живых, делают то же самое.
— Мы когда-нибудь увидим какую-нибудь другую семью?
— Обязательно. Сейчас снаружи уже не так страшно. Правда, однажды я видел бандитов, но они не возвращались в наш район. Он слишком выгорел. Мне кажется, что в двух кварталах отсюда какая-то семья ютится в бывшей прачечной. Но близко я не подходил. У многих есть оружие, люди боятся чужих…
— А почему ты больше не берешь с собой пистолет?
Питер обнял жену.
— Дорогая, я ненавижу его. Я никогда больше не возьму его в руки. Надеюсь, ты понимаешь меня. Я ведь не убийца, и, если бы это было не ради тебя и детей, я никогда бы не смог нажать на курок. Я бы убежал. Это же хуже, чем на войне. Ведь нет никакой ненависти. Просто всего не хватало. Мне нужно было сохранить вас. Может быть, тот тоже хотел сохранить свою жену и детей. Я сам слышал, как люди говорили: «Прости меня, господи!» — и нажимали курок.
— Если бы они сначала поговорили друг с другом!
Питер покачал головой.
— О чем говорить? Тянуть жребий? Но ты не можешь вернуться домой и сказать: «Простите, дорогие дети, нам придется уступить кому-то право на жизнь». Вспомни, как было. Фильтры кончились, их очистка уже не помогала. Людей убивали не ради пищи, а ради фильтров.
Грейс обхватила его руками и долго лежала с открытыми глазами, глядя как за пластиковым окном разгорается оранжевый рассвет.
— Сегодня, наверно, луна, — сказала она. — Как бы я хотела ее увидеть!
Питер заснул. Вскоре и Грейс закрыла глаза.
Пластиковые щиты на окнах дрожали. Наверху начал завывать октябрьский ветер. Всю ночь снаружи что-то поскрипывало, шелестело, шепталось, все громче и громче.
Тепло стало уползать из домов. Холодный сквозняк рвался сквозь обгоревшие комнаты. Казалось, привидения бродят по улицам города, но это пришла зима.
Питер встрепенулся и сел. Его разбудил какой-то шум.
— Грейс, ты слышишь?
Проснулся и Тим, потом Майк и Малышка. Наконец и Джуди села, привычно протирая стекла противогаза.
— Папа! — сказал Тим. — Погляди на стену!
А на стене был яркий квадрат света размером с окно. И квадрат был не оранжевым, а светло-желтым. А за окном сверкало голубое небо.
Маколей остановился возле двух могильных холмиков во дворе и позвал:
— Эй, есть здесь кто-нибудь? Выходите!
Через несколько секунд наверху появился Питер. Он был без рубашки, в противогазе, с пистолетом в руке. Он стоял неподвижно целую минуту, потом снял противогаз и бросил его на землю, рядом звякнул пистолет.
Маколей показал на небо.
— Это настоящее, — сказал он. — Циклон добрался сюда ночью.
— Мистер, — сказал Питер, — простите, но я должен позвать мою семью. К сожалению, мне нечего предложить вам выпить.
— Это не я сделал, — улыбнулся Маколей. Он подошел к Питеру и протянул ему карточку. — Здесь вы найдете инструкции — мы должны как-то организоваться. Если сможете, приходите во второй половине дня в Линкольн-парк. Мы будем обсуждать вопросы питания. Там же будут врачи, если у вас есть больные. До встречи.
Маколей пошел дальше по улице. Питер обернулся и крикнул:
— Грейс! Дети! Выходите! Все кончилось.
⠀⠀
⠀⠀
Солнце на продажу
⠀⠀
День похищения солнца вызвал большие перемены в поведении Мартина Хэмблтона. Он всегда казался немного странным — буквально каждые пять минут убегал в свою мастерскую в конце сада. Но уж если вам удавалось завязать с ним разговор, вы убеждались, что Мартин приятный и интересный собеседник. Он был таким, даже когда речь шла не о науке.
К тому же Мартин был красивым мужчиной. И прежде, чем началась история с похищением солнца, я была, что называется, заинтересованной стороной. В то время наши отношения еще не нашли точного определения, но мы много времени проводили вместе и мне довольно часто слышался издалека звон свадебных колоколов.
Меня зовут Джудит Картис. В те дни я работала младшим репортером в местной газете «Вопль Вудбриджа» и жила по соседству с семьей Хэмблтон. Я была недурна собой: коротко стриженные вьющиеся волосы, зеленые глаза. При этом все говорили, что я очень хорошею, когда злюсь. И видимо, в то воскресное утро я тоже смотрелась весьма неплохо.
Мы собирались устроить пикник на весь день. По этому случаю Мартин привел в порядок мопед, а я испекла кукурузное печенье. С каким нетерпением я ждала этой поездки! В половине восьмого утра камушек ударил в окно моей спальни. Верхом на заборе, разделяющем наши сады, сидел Мартин; шевелюра его развевалась под утренним ветром. Он поманил меня рукой — и в мгновение ока я оказалась в саду.
— Пикник отменяется, — заявил Мартин.
Едва я открыла рот, чтобы возразить, он перебил:
— Ничего не поделаешь, есть кое-что поважнее. — Мартин показал в сторону мастерской; он был явно взволнован. Я не раз видела его в подобном состоянии и потому несколько минут объясняла, чего стоит его новое изобретение.
— Лучше пойди посмотри, — сказал он, — то, что я придумал, всколыхнет весь мир.
— Это я уже слышала! Не далее как когда ты изобрел мопед для езды по воде. Полгорода собралось провожать тебя в Европу, до которой ты хотел добраться на английской соли. А далеко ли ты уехал?
— Я сумел добраться до почты, а для науки это — немалый шаг, — сказал он с достоинством. — Оставалось кое-что доделать… Пошли, ты не пожалеешь, не будем терять времени.
Что-то новое появилось в его интонациях: в обычной взволнованности я уловила самоуверенные нотки, каких прежде не было. Я поверила, что изобретение Мартина может всколыхнуть мир. И я надеялась на это: ведь Мартин мне очень нравился.
Впервые за долгое время я увидела, что сарай тщательно прибран. Он был почти пуст, только посреди стояли какие-то две машины, которых раньше не было. Одна походила на электрогенератор, а другая помещалась в огромном металлическом ящике, занимавшем не меньше пяти квадратных футов. Обращенную к входу сторону ящика покрывали бессчетные циферблаты и кнопки. Машины были соединены между собой проводами.
— Твои агрегаты не поражают красотой, — заметила я. — Что с ними делать?
Мартин подтолкнул меня поближе. Сверху на ящике была установлена подвижная рама. Над нею находился прибор, напоминавший два гигантских компаса.
— За дело! — сказал Мартин энергично. Он взял карту Большого Лондона и закрепил ее на раме. — Можешь внести свою лепту, — добавил он милостиво. — Дай мне точные географические координаты этой местности.
Я назвала цифры. Он повернул стрелки на нескольких приборах.
— Теперь укажем масштаб карты.
Он установил еще какую-то стрелку, потом нажал одну из двух красных кнопок.
В тот же миг сарай как-то странно завибрировал.
— Где мы находимся? — спросил Мартин.
Я молча показала на карте Вудбридж.
— Хорошо, будем считать, что радиус действия установки — три мили. — Он опять покрутил какие-то стрелки.
— Центр здесь, — продолжал он, отводя стрелки назад, пока они не остановились на зеленом пятне нашего парка.
— Теперь открой дверь, — скомандовал Мартин, — и скажи мне, подходит ли погода для пикника?