Нам двоим опасаться следует девы одной.
Вирд[2] – таково ее имя, что в сердце моем будит страх.
Вот и теперь наши жизни снова в ее руках.
Но со смехом Тиодольф возразил:
Где же ее обитель? В близком иль дальнем краю?
Станет ли она предо мною в игре мечей, славном бою?
И коль предков злое железо девы той не сразит,
Быть может, она отступит, увидев моей славный щит?
Печаль звучала в ответной песне Вудсан:
Многи Судьбы обители, не спит она ночью и днем.
Чашу пира целует, предшествует с тихим огнем
Вам, Королям народов, восходящим на ложа невест.
Она и мечами машет, строит до́мы во множестве мест,
Ведет корабли из гавани, правит им путь по волнам,
Во всяком слове и деле она сопутствует нам.
Это она отмерит охотника ровный бег,
Это она выводит слепца на обрывистый брег.
Косу жнеца отточит, на пастыря сон наведет,
Коль стая волков направит к овчарне разбойный ход.
И мы, племя Божье, знаем мысли Вирд о себе
И лишь о себе – не о людях и не о вашей судьбе.
Так не страшись судьбины, не для тебя гроза.
Это в мои жестоко смотрят Судьбы глаза.
Или… ты счастлив жизнью или кончины ждешь,
Хочешь, чтоб в цвете силы скосил тебя смерти нож?
Однако Тиодольф ответил:
Ведомо мне – и долго – что жизнью живу второй;
Раны окончили первую – в день нашей встречи с тобой.
Рожденный твоею рукою среди обагренных тел,
Восстал я заново в мире, которого знать не хотел.
Многое прояснила росистая эта заря:
Ждал я смерти и мрака, а вышло, что ждал зазря.
Очнувшись, восстал я к счастью, отныне и в холод, и в зной
Окрепшее многократно, оно неразлучно со мной.
Прекрасней стали для взгляда утренние поля,
Больше дает отрады родящая плод земля.
Сердцу милее ныне Вольфингов славный кров,
Спасенные мною родичи, сохраненные в громе щитов,
Сияние Солнца Чертога, вечера первая мгла,
Славой покрытое имя, отважному похвала.
Вот сижу я в походном доспехе, рядом надежная сталь.
Исцелен твоею рукою, я совсем забыл про печаль.
Истинно, давнее утро даровало мне добрый плод.
Счастлив я был сегодня, и благом будет поход.
Прекрасна была победа в бурной пляске мечей,
В битве, что принесла мне счастье твоих очей.
Душу ласкал нисшедший после нее покой.
И ласковый голос дочери, сидящей рядом со мной.
Ах, как она красива – жизнь, что дала ты мне,
Вместе с моею силой, и если мир сгинет в огне,
Мы вместе с тобой и рядом воссядем в сонме Богов,
Двое из рода Вольфингов, забывшие про врагов.
Ответила она, помрачнев:
О муж могучий и радостный, неужели из Вольфингов ты?
Нету зла в нашем союзе, исполненном чистоты.
Красавец черноволосый, ты умрешь и рассыплешься в прах
Славным великим героем, имя твое на устах.
Ты победитель народов, вечной будет слава твоя,
Только за внешним блеском прячется в ней змея.
Ты из чужого народа, и нам не слиться в одно.
Смертен и ты, так слушай, что надо бы знать давно.
Лицо Тиодольфа сделалось серьезным, и он спросил:
– Ты хочешь сказать этим, что я не вождь Вольфингов?
– Нет, – отвечала она. – Ты лучше их. Погляди-ка в лицо нашей с тобой дочери Холсан. Скажи, похожа ли она на меня?
Тиодольф усмехнулся.
