Уильям Миллер – На руинах Османской империи. Новая Турция и свободные Балканы. 1801–1927 (страница 7)
«Двадцать четыре деревни Воло», каждая из которых имела свою школу, вызывали восхищение у путешественников, а процветающее поселение Амбилакия, раскинувшееся на склонах горы Оса в Фессалии, благодаря своим красильням соперничало в богатстве с деревнями на горном массиве Пелион (Пилион), пока местная вражда и конкуренция со стороны британских товаров не разорили Амбилакию, а меч Али-паши не уничтожил автономию всех «двадцати четырех деревень», за исключением Загоры.
На полуострове Халкидики конфедерация сел под названием
На крайнем юге Греции Майна (на юге Пелопоннеса), после восстания 1770 года, стала управляться местным вождем, которого султан назначал пожизненно. Этот вождь носил титул бея, а дань включала в себя столько монет, сколько могло уместиться на плоском лезвии сабли. Левадия, в ту пору главный город Восточной Греции, находилась под управлением местных магнатов, президент которых представлял этот город во всех переговорах с турецкими гражданскими и военными властями. И наконец, Афины были частной собственностью султана, который отдавал их в пожизненное владение тому, кто на торгах предлагал самую высокую цену.
В состав турецких властей входили:
Население Афин составляло около десяти тысяч человек, но тирания Хаджи Али Хасеки, который в конце XVIII века несколько раз подряд занимал пост войводы, а также две эпидемии чумы уменьшили население города и его богатство. Но даже тогда Афины могли похвастаться выдающимся историком Иоанном Венизелосом, который работал учителем в афинской школе.
Таким образом, на рубеже XVIII и XIX веков подданных султана разделяла вовсе не их национальная принадлежность, а религия. Господствующей кастой были мусульмане – не важно, турки или потомки болгар, боснийцев, албанцев или жителей Крита, которые приняли ислам. Христиан, за исключением небольшого числа католиков в Боснии, Албании, Сербии, Болгарии и тех, что жили на одном или двух греческих островах, называли общим именем «греки», ибо они принадлежали к православной церкви и подчинялись вселенскому патриарху. Европейские политики вряд ли осознавали тот факт, что восточный вопрос был связан не с требованиями греков, а с потребностями других христианских народов империи (за исключением, вероятно, сербов), ибо греки были законными наследниками земель в некоторых частях Османской империи. Национальный принцип еще не стал мощной силой в политике, и карьера Наполеона на Ближнем Востоке и в других местах была построена на отрицании этого принципа.
Глава 2. Наполеон на Ближнем Востоке (в Юго-Восточной Европе) (1801–1815)
Отношения между четырьмя великими державами и Турцией очень сильно изменились в течение первых лет XIX века, ибо эгоистическое непостоянство политики Наполеона вынуждало их то поддерживать Турцию, то противостоять ей, в зависимости от требований момента. Никакого общего принципа тут не было. Турция, как и многие другие страны, была лишь пешкой в большой игре, которую вел Наполеон.
Великобритания и Россия получили от султана награды за то, что поддержали его в борьбе с завоевателем Египта. Благодарные турки подарили Левантийской компании место, на котором теперь стоит здание британского посольства в Стамбуле. Русские добились награды получше – так называемого хатти-шерифа или императорского указа, изданного в 1802 году, по условиям которого господари Молдавии и Валахии не могли быть заменены без согласия русского царя, а срок их службы достиг 7 лет. Это еще больше усилило влияние России в Дунайских княжествах. По сравнению с Айнали-Кавакской (Константинопольской) конвенцией, заключенной в 1779 году, это был шаг вперед. Оба господаря стали агентами России и принялись демонстрировать султану свою независимость столь же явно, как и свое угодничество перед царем.
Франция примирилась с Турцией в 1802 году; французский полковник Себастиани был отправлен с особой миссией в Левант, якобы для расширения французской торговли, а на самом деле чтобы оценить стратегическое значение различных районов Востока. В 1805 году, благодаря Пресбургскому договору, по которому Австрия отдала Наполеону недавно приобретенные ею земли в Далмации, Франция получила доступ на Балканский полуостров, куда ранее путь ей был закрыт. Именно тогда Талейран составил свою знаменитую записку по восточному вопросу, в которой он советовал французскому императору отдать Австрии, в качестве компенсации, Молдавию и Валахию и тем самым преградить русским путь в Стамбул. Если бы эта идея была осуществлена, история Ближнего Востока пошла бы совсем по другому пути, и войны 1877–1878 годов никогда бы не было.
Девятилетняя французская оккупация Далмации так и не была достоверно описана английскими историками; однако она заслуживает нашего внимания как пример ошибок, которые совершил даже такой гений, как Наполеон, в ходе управления страной, расположенной на границе Запада и Востока. Долгое венецианское господство в Далмации оставило на прибрежных городах этой области неизгладимый отпечаток. Надо, впрочем, отметить, что Венецианская республика Святого Марка проводила политику подавления далматинской торговли и мешала распространению идей просвещения.
Во время своего первого краткого господства в Далмации, с 1797 по 1805 год, у австрийцев не было времени что-либо существенно изменить, но они начали строить дороги, которых в эпоху венецианского владычества вообще не было. Впрочем, австрийцы и сами мало в этом преуспели, ибо вскоре провинция перешла под власть французов. Поэтому эмиссарам Наполеона пришлось создавать все практически с нуля, и сначала они занялись работой с большим здравым смыслом. Однако во французском управлении Далмацией можно четко выделить два периода, каждый из которых имел свои отличительные черты и представлял различные аспекты политики Наполеона. Пока Далмация была частью марионеточного Итальянского королевства, с 1805 по 1809 год, французский император, все еще мечтавший о завоевании Балкан и даже о походе в Индию, считал Иллирийское побережье прекрасной базой для этого похода. Он понимал, что гавани Рагузы (Дубровника) и Котор могут в будущем стать его военно-морскими базами, и для управления Далмацией отправил туда выдающихся людей, ибо в те годы необходимо было адаптировать французские методы руководства к местным условиям. Мармон и Дандоло, сменившие первого представителя Франции Молитора, были, как писал один австрийский историк, «самыми выдающимися администраторами, которые когда-либо правили Далмацией», но они не смогли найти общего языка друг с другом. Гражданский чиновник считал военного невеждой, который вечно сует нос в чужие дела, а военный относился к штатскому как к непрактичному педанту.
Тем не менее оба успели кое-что улучшить в доверенной им провинции. Молитор не внес крупных изменений в австрийскую систему управления, зато Дандоло не терял времени даром: он начал выпускать первую в Далмации газету, открыл среднюю школу и добился поддержки православного духовенства, которое до этого подчинялось католическому лидеру, даровав им епископа одной с ними веры. Впрочем, эта мера, которую уже рассматривали в свое время австрийцы, надеясь ослабить в Далмации влияние Черногории, привела к обратному эффекту. Она обозлила католиков и не принесла благодарности православных, так что, когда в Далмацию вторглись русские, последние активно их поддерживали; во время же французской оккупации далматинское духовенство всех конфессий считало агентов Наполеона атеистами и цареубийцами, используя свое мощное влияние на невежественных людей во вред своим правителям.
Мармон, однако, оставил о себе память как строитель дорог, и крестьяне до сих пор рассказывают историю о том, как французский генерал «сел на коня и велел своим солдатам построить дороги, а когда он спешился – гляди-ка! Дороги уже были готовы!». К тому же он составил очень точную карту побережья Далмации с его бесчисленными островами и опасными течениями, а другие его соотечественники сумели убедить недоверчивых местных жителей в преимуществах вакцинации, уменьшив тем самым смертность на большей части этих восточных владений Франции.
После 1809 года планы Наполеона изменились, и он стал смотреть на Далмацию как на инкубатор солдат высокого роста, а на ее жителей – как на пушечное мясо. Удивительный факт – тот самый народ, который охотно помогал Венецианской республике, когда она доживала свои последние дни, категорически отказался встать под знамена французского императора. Все военные призывы от первого до последнего оказались провальными, а когда в 1809 году между Францией и Австрией вспыхнула война, далматинцы, как один человек, встали против Наполеона. После этого с этой страной начали обращаться безо всякого учета ее особого положения. Не будучи уже частью королевства Италии, но образовав, вместе с Рагузой (Дубровником), две из семи Иллирийских провинций, Далмация уже не имела отдельной от других доминионов Наполеона истории, то есть непосредственно вошла в состав Французской империи.