Уильям Локк – Счастливец. Друг человечества (страница 9)
— Если Боб (Боб было незамысловатое имя старой лошади) не получит вскоре пить, его старая шкура лопнет.
Через десять минут:
— Меньше чем квартой пива не промоешь пересохшее горло!
— Выпейте воды, — предложил Поль, который сам уже с успехом применил это средство от засухи.
— Жажда взрослого человека и жажда мальчика — две совершенно различные вещи, — произнес Барней Биль сентенциозно. — Было бы преступлением утолять мою жажду водой.
Через милю пути он указующе протянул коричневую руку.
— Видишь там купу деревьев? За ними корчма «Маленький медведь». Там подают холодные фарфоровые кувшины с голубыми разводами. Их подадут только в том случае, если попросить самого хозяина, Джима Блэка. И если разобьешь кувшин…
— Что же случится? — спросил Поль, на которого всегда производила огромное впечатление осведомленность Барнея Биля о дорогах и трактирах Англии.
Барней Биль покачал головой.
— Это разобьет ему сердце. Эти кружки были уже в ходу, когда Вильгельм Завоеватель был еще мальчишкой.
— С 1066 по 1087 год, — сказал Поль, в котором заговорил школьник. — Значит, им больше восьмисот лет.
— Не совсем, — сказал Барней Биль, добросовестно стараясь сохранить правдивость. — Но около того, черт дери! И подумать только, какой океан пива протек сквозь них, если допустить, что их наполняли по десять раз на дню! Испытываешь прямо-таки благоговейное чувство!
Поль не ответил, а уста Барнея Биля сковало благоговейное молчание, пока они не добрались до купы деревьев и до «Маленького медведя».
Корчма стояла в стороне от дороги в небольшом дворике, замаскированном с одной стороны гигантским вязом, а с другой окаймленном плодовыми деревьями, в листве которых терпеливо висели румяные яблоки. Перед плодовым садом стоял стол с вывеской, изображавшей маленького медведя, весьма привлекательное животное. В тени вяза стояли стол на козлах и две деревянных скамьи. Старая корчма с выдвинутым вперед верхним этажом и острым фронтоном, покосившаяся и осевшая, с окошечками из небольших стекол, оправленных в олово, улыбалась спокойной и уютной улыбкой вечности. Ее древнее достоинство заслоняло даже наглую, выведенную золотыми буквами надпись над дверью, гласившую, что Джемсу Блэку разрешена продажа всевозможных алкогольных напитков. Когда фургон свернул с дороги к корчме, стала видна единственная человеческая фигура: молодой человек в соломенной шляпе и сером фланелевом костюме делал с корчмы акварельный набросок.
Барней Биль соскользнул с подножки фургона и, не глядя ни налево, ни направо, заковылял, как торопливый краб, в прохладное нутро трактира в поисках амброзии в белом кувшине с голубыми разводами. Поль, тоже слезший на землю, повел Боба к водопою. Боб напился со здоровой умеренностью животных. Когда он утолил жажду, Поль отвел его в сторону от дороги и, накинув ему на голову основательную торбу с овсом, оставил за трапезой.
Молодой человек, сидя на перевернутом ящике в тени, падавшей от вяза, за легким мольбертом, около которого были разложены принадлежности для живописи, усердно рисовал. Поль, праздно болтавшийся позади него, стал с удивлением наблюдать, как мазки влажной краски через несколько секунд кажущегося хаоса занимали свое место в структуре рисунка. Он стоял, весь поглощенный этим зрелищем. Поль знал, что существуют картинки, знал, конечно, и то, что их делают руками, но никогда не видел, как это делается. Через некоторое время художник откинул голову, посмотрел на корчму и на свой набросок. Соломенная крыша на углу дома около плодового сада ярко горела на солнце, а под ней залегла густая тень. Эта тень не выходила, как следует. Художник положил на нее мазок жженой умбры и теперь проверял впечатление.
— К черту! Это все неверно, — пробормотал он.
— Да ведь тут синее, — вдруг сказал Поль.
Художник повернул голову и только сейчас заметил присутствие мальчика.
— Ты видишь там синее? — Он иронически улыбнулся.
— Да, — ответил Поль, указывая пальцем. — Посмотрите, это совсем не коричневое — это черное внутри и синее снаружи.
Молодой человек нахмурил брови и пристально вгляделся. Яркий солнечный свет сбивает тона.
— Черт побери! — воскликнул он. — Да, ты прав! Я спутал это с желтым тоном стены. — Он положил несколько торопливых мазков. — Так лучше?
— Да, — сказал Поль.
Художник положил кисть и повернулся на своем ящике.
— Каким образом, черт возьми, ты ухитряешься видеть то, чего я не вижу?
— Не знаю, — ответил Поль.
Молодой человек потянулся и закурил папиросу.
— Для чего вы это делаете, господин? — спросил Поль серьезно.
— Это?
— Да. Ведь должна же быть у вас какая-нибудь цель.
— Удивительный ребенок, — рассмеялся художник. — Ты действительно хочешь это знать?
— Но я же вас спрашиваю.
— Ну, хорошо, если ты так хочешь узнать. Я архитектор на каникулах и зарисовываю разные старинные вещи, какие мне попадаются. Я не живописец, мой молодой виртуоз, и поэтому иногда ошибаюсь в красках. Знаешь ли ты, что такое архитектор?
— Нет, — сказал Поль, заинтересованный. — Что это такое?
Он уже как-то задумывался над значением этого слова, прочитав его в надписи на медной доске одного из домов Высокой улицы в Блэдстоне: «Е. Томсон, архитектор и землемер». Слово казалось ему таинственным и значительным, как заклинание.
Молодой человек рассмеялся и объяснил. Поль слушал серьезно. Для него раскрылась еще одна тайна. Он часто удивлялся, откуда каменщики знают, как класть кирпичи. Теперь он понял, что они только орудия, выполняющие замысел архитектора.
— Я хотел бы быть архитектором, — проговорил он.
— Ты хотел бы? — переспросил художник и прибавил: — Во всяком случае, ты можешь заработать шиллинг. Сядь-ка здесь и дай-ка я тебя нарисую.
— Для чего? — спросил Поль.
— Потому что ты — живописная личность. Теперь, я думаю, ты спросишь меня, что значит — живописный?
— Нет, — сказал Поль. — Я знаю. Я читал это в книгах: «Старая серая башня живописно выделялась на пурпуровом небе».
— Ого! Да ты литератор! — воскликнул молодой человек.
— Да, — ответил Поль с гордостью. Его очень привлекал новый знакомый, поскольку по платью, речи и манерам его можно было причислить к той же касте, к которой принадлежала и его утраченная, но незабвенная богиня.
Молодой человек взял карандаш и альбом и посадил Поля на краешек стола.
— Ну, начнем, — сказал он, принимаясь за дело. — Голову немножко в эту сторону. Превосходно. Не двигайся. Если будешь сидеть спокойно, я дам тебе шиллинг. — Через некоторое время он спросил:
— Кто ты? Если бы ты не был литератором, я подумал бы, что ты цыган.
Поль вспыхнул:
— Я не цыган.
— Конечно, конечно, — воскликнул художник. — Я имел в виду, что ты мог бы быть цыганом. Итальянец? Ты не похож на англичанина.
В первый раз идея об экзотическом родстве возникла в голове Поля. Несколько мгновений он боролся с этой мыслью.
— Я не знаю, кто я, — произнес он наконец.
— Ого! Кто же твой отец? — Молодой человек кивнул в сторону корчмы.
— Это не мой отец, — сказал Поль. — Это только Барней Биль.
— Только Барней Биль? — повторил художник, улыбаясь. — Ну, а кто же твой отец?
— Не знаю, — ответил Поль.
— А твоя мать?
— Тоже не знаю, — сказал Поль таинственным тоном. — Я не знаю, живы ли мои родители или умерли. Думаю, что они живы.
— Это интересно. Что же ты делаешь с так называемым Билем?
— Я направляюсь с ним в Лондон.
— А что ты собираешься делать в Лондоне?
— Это я решу, когда буду там, — сказал Поль.
— Значит, ты вышел искать приключений?
— Да, — ответил мальчик, и отблеск Видения заплясал перед его глазами. — Это так. Я вышел искать приключений.
— Постой, сиди вот так! — воскликнул художник. — Не двигайся. Кажется, я тебя поймаю. Святой Моисей! Это будет удачно! Если бы я только мог схватить выражение! Не правда ли, что может быть лучше приключений? Вставать утром и знать, что неожиданное обязательно должно случиться за день. Увлекательно, не правда ли?