Уильям Локк – Друг человечества (страница 14)

— А вы поможете мне устроить себе праздник?

Зора засмеялась: — Насколько это в моих силах, при условии, что вы не заставите меня чересчур шокировать здешних жителей.

Наполеоновским жестом он указал рукой в сторону деревни.

— Не беспокойтесь. Это я беру на себя. Я привез с собой свой автомобиль. Мы объедем все графство. Идет?

— С одним условием.

— А именно?

— Что вы не будете рассказывать о своем креме в наших суррейских деревнях и мы будем говорить о чем угодно, но только не о креме.

Он встал и протянул ей руку.

— Согласен. Вы правы. Я принимаю условие. Когда вы приедете ко мне в Пентон-Корт? Я хочу устроить новоселье. Вы говорите, Дикс поселился здесь? Я у него побываю. Рад буду повидаться с этим блаженным. Его я тоже приглашу на новоселье. Может быть, ваша сестра и матушка, миссис Олдрив, также окажут мне честь?

— Мама теперь не выезжает, но Эмми, наверно, будет в восторге.

— А я готовлю вам сюрприз. Блестящая идея — я уже несколько месяцев с ней ношусь, — только вы должны сказать откровенно, как вы ее находите.

Появление миссис Олдрив и Эмми положило конец беседе с глазу на глаз и, так как мать Зоры предпочитала разговоры самые простые и стереотипные, остальная часть первого визита Сайфера не представляла никакого интереса.

— Я так рада, что он произвел на маму хорошее впечатление! — говорила потом Зора.

— Почему рада? — удивилась Эмми.

— Это так естественно.

— Ого!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, милая.

— Послушай, Эмми, — сказала Зора, полушутя-полусердито: — Мы с мистером Сайфером друзья, ни о чем другом он и не помышляет. Если бы это было иначе, я за всю жизнь слова бы ему не сказала.

Эмми барабанила пальцами по стеклу.

— Он замечательный человек, — продолжала Зора, — и, по-моему, с нашей стороны даже нехорошо так о нем говорить.

— Но, милая, ведь это ты говоришь о нем, а не я.

— Я иду наверх, переодеться к обеду, — объявила Зора.

Она все еще негодовала. Только в глупенькую головку Эмми могла взбрести такая дикая мысль: Клем Сайфер влюблен в нее! Почему же не Септимус Дикс? Последнее предположение показалось ей настолько нелепым, что она рассмеялась, немного устыдившись того, что могла хоть на минуту принять всерьез пустую болтовню сестры, и, дабы показать ей, как мало значения придает ее словам, спустилась к обеду преисполненная снисходительной безмятежности.

7

— Вы как — сначала примете ванну или будете завтракать? — спросил Вигглсвик, показываясь в дверях гостиной.

Септимус нервно провел по волосам линейкой из слоновой кости.

— Не знаю. Как вы советуете?

— Что? — гаркнул Вигглсвик.

Септимус повторил погромче.

— Если бы мне предстояло мыться в холодной воде, — презрительно фыркнул Вигглсвик, — я бы предпочел делать это на голодный желудок.

— Ну а если бы вода была теплой?

— Так как она не теплая, не стоит и раздумывать над этим.

— Боже мой! А я как раз такую люблю.

— Тогда я открою кран и уйду, — буркнул Вигглсвик.

Когда дверь за его камердинером закрылась, Септимус приложил линейку к той части сложной диаграммы, которую тщательно замеривал, и скоро так углубился в свое занятие, что забыл обо всем остальном. Было четыре часа пополудни. Незадолго до того он встал с постели и теперь сидел в пиджаке и халате у чертежного стола. Почти весь стол был занят огромным листом плотной бумаги; на свободном месте слева лежала стопка корректур и в баночке из-под варенья стояла вянущая роза; перед Септимусом лежала рукопись, содержащая множество таблиц и расчетов, в которую он время от времени заглядывал или вписывал новые цифры. В окно проникал пасмурный свет догорающего ноябрьского дня. Стул Септимуса стоял справа от окна: он всегда садился таким образом, что заслонял себе свет.

Неожиданно стало еще темнее, словно кто-то стал против окна, и это заставило Септимуса поднять голову. Снаружи за окном стоял Клем Сайфер и, усмехаясь, с любопытством смотрел на него. Септимус, как радушный хозяин, встал и распахнул окно.

— Входите.

Однако окно было слишком узким для внушительной фигуры Клема Сайфера, и он смог просунуть в него только голову и плечи.

— Как вас приветствовать: доброе утро, добрый день или добрый вечер? — спросил он, глядя на костюм Септимуса.

— По-моему, с добрым утром. Я только что встал. Вы уже завтракали? Хотите позавтракать со мной?

Он дернул за сонетку звонка у камина, и тут же раздался громкий выстрел.

— Какого черта! Что это значит? — удивился Сайфер.

— Это мое изобретение, — скромно пояснил Септимус. — Когда я дергаю за веревку, в кухне автоматически стреляет пистолет. Вигглсвик говорит, что звонков он не слышит. Что у нас на завтрак? — обратился он к вошедшему Вигглсвику.

— Треска. А ваша ванна давно уже переполнилась, и вода льется через край.

Септимус махнул ему рукой, чтобы уходил: — Пусть льется. — Потом он повернулся к Сайферу: — Будете есть треску?

— В четыре часа дня? Какой же теперь завтрак?

— Да вы входите — я накормлю вас чем угодно.

Он снова протянул руку к звонку. Но Сайфер поспешил его остановить.

— Бросьте вы это. Лучше отворите мне входную дверь, тогда я, может быть, и войду.

Через минуту Сайфер проник в комнату обычным путем, и остановился у порога, упершись руками в бока и озираясь кругом.

— Воображаю, какой бы здесь был хаос, если бы наша милая приятельница не приложила сюда свои ручки.

Поскольку воображению Септимуса были доступны только научные задачи, он ничего не смог ответить. Вместо того он придвинул стул к огню, предложил гостю сесть и подал ему ящик сигар, в котором приютились также пара компасов, несколько марок и запонка. Сайфер выбрал себе сигару и закурил, но сесть отказался.

— Вы не против, что я зашел? Я ведь вчера предупреждал, что зайду, но вы такое странное существо, что нельзя знать, в какое время удобнее вас посетить. Миссис Миддлмист говорила мне, что вы обедаете иной раз в половине пятого утра. Хэлло! Что это у вас там — изобретение?

— Да.

Сайфер нагнулся над диаграммой: — Что же это будет?

— Защитное приспособление, чтобы спасти людей от гибели при железнодорожной катастрофе. Идея его заключается в том, что каждое купе должно состоять из двух частей — внешней оболочки и внутреннего ящика, где и находятся пассажиры. Крыша поднимается автоматически. При столкновении поездов приходит в движение ряд рычагов — вот этих, крыша раскрывается, внутренний ящик поднимается кверху, и непосредственного толчка люди не ощущают. Это у меня еще не совсем закончено, — добавил он, ероша волосы: — Видите ли, плохо то, что мое приспособление может сработать просто от толчка, который происходит, когда к поезду на станции цепляют дополнительные вагоны, и пассажирам это может не понравиться.

— И даже очень, — сухо сказал Сайфер. — И притом это будет стоить довольно дорого, не правда ли?

— Как можно думать о расходах, когда речь идет о спасении человеческих жизней?

— Дикс, дружище, вам следовало бы родиться на более цивилизованной планете, чем наша грешная земля. А это что такое — корректура? Вы пишете роман?

— Нет, книгу о пушках.

— Можно полюбопытствовать?

— Конечно.

Сайфер взял уже сверстанную корректуру и прочел заглавие:

«Теоретический трактат о конструкции орудий большого калибра. Соч. Септимуса Дикса». Он просмотрел несколько страниц.