Уильям Лейт – В чем фишка? Почему одни люди умеют зарабатывать деньги, а другие нет (страница 31)

В студии у меня большая двойная кровать, а может, и «кинг сайз», но я не уверен; телевизор, который я никогда не смотрю, но который выглядит очень солидно; полный холодильник еды; отличный Wi-Fi; стол со стеклянной столешницей и красивый лакированный деревянный пол. В тыльной части находится японский сад, который на самом деле не сад, а ванная комната с двумя раковинами, двумя зеркалами и ванной. Вы можете прогуливаться по саду, принимать ванну и душ, чистить зубы, делать селфи – и вас никто не увидит!

В японском саду я часто думаю о своей ванной комнате. Надо будет сделать в ней ремонт – еще один пункт в моем списке дел. Написать бестселлер. Обновить ванную комнату. Заработать миллионы – я это могу! Ограничить потребление углеводов. Избавиться от жировых складок на животе. Перейти на палеодиету. Говорят, что натуральная, необработанная пища – самая здоровая и полезная. Связаться с автором книги, которую я сейчас читаю. Проникнуть в его голову. Понять, как работает его мозг.

Автора зовут Нассим Николас Талеб. А книга называется «Черный лебедь». Это одна из моих любимых книг. Я читаю ее в третий раз и, пожалуй, только сейчас начинаю понимать, о чем она.

Она о людях, которые не знают, как устроен мир. Они действительно этого не знают, и в этом проблема.

Однако глубинная проблема состоит не в том, что мы не знаем, как устроен мир, а в том, что мы думаем, что знаем это.

Мы смотрим на мир. Мы считаем, что видим закономерности. Мы формулируем правила, но они не отражают реальность. Мы создали их в своих умах. Это напоминает шутку Бертрана Рассела о курице. Талеб апгрейдит курицу до рождественской индейки. Фермер кормит индейку тысячу дней, та ищет закономерности и формулирует правила. Правила говорят ей, что фермер заботится о ней из лучших побуждений.

Вера индейки в эти правила крепнет с каждым днем.

Индейка похожа на ученого, который, проведя тысячу экспериментов, создает модель мира, и эта модель работает безупречно до одного прекрасного дня.

Я снова шевелю ногами в воде. Вода омывает лодыжки. Море тихо плещется, словно призывает не тревожиться.

Будь вы той индейкой, происшедшее на тысячу первый день стало бы для вас громом среди ясного неба. Это, по словам Талеба, и есть закономерность человеческой истории. Ее определяют из ряда вон выходящие события, которых мы не ожидали.

Талеб называет эти события «черными лебедями». (В средневековой Англии выражение «это что-то вроде черного лебедя» было сродни выражению «когда рак на горе свистнет». Люди не знали, что на другом краю земного шара действительно существуют черные лебеди.)

Он предлагает подумать о каком-нибудь важном событии в истории или вашей жизни. Вы ожидали его? Вы планировали его? Нет, оно стало для вас полной неожиданностью, верно?

У «черного лебедя» три отличительных признака. Он сваливается как снег на голову, вызывает огромное потрясение, а после мы пытаемся говорить себе, что нам следовало предвидеть это.

Нашу жизнь определяют «черные лебеди». Однако наш разум не может принять эту информацию, наш мозг не способен ее обработать, поэтому мы продолжаем говорить себе, что жизнь протекает в пределах нормы.

Мы фокусируемся на норме и отрицаем отклонения, хотя отклонения важнее нормы.

Из ряда вон выходящее событие является доминирующим, но мы не можем предвидеть его, поэтому делаем вид, что его не существует.

Но оно всегда есть, буквально за углом.

Я нахожусь на одном из Мальдивских островов, в Индийском океане, чтобы написать об этом острове статью и вызвать у читателя Financial Times зависть, а также желание ненадолго приехать на Мальдивы. Ненадолго, потому что это крошечное место. Помню, однажды я отправился со своей девушкой на тропический остров, и на четвертый день – да, по-моему, это был четвертый день – оказалось, что мы забыли что-то оформить и нам предстоит пробыть здесь еще неделю. После этих новостей остров стал напоминать тюрьму. Белоснежный песок и кристально чистое море вызывали отвращение. Местная кухня – аналогичные чувства. Как вообще она могла нам нравиться? Как это вообще можно есть? На протяжении четвертого и пятого дней мы сидели в номере, пили, курили и ругались. Я попросил одного своего богатого приятеля перевести мне на карту денег, чтобы заказать билеты на самолет. Я потратил чужие деньги. Тысячи долларов. Мы избежали заточения, и пляж снова стал казаться замечательным. Белоснежный песок, кристально синее море. Крабы-отшельники! Пальмы! К шестому дню все обрело совершенство, покорившее нас в первый день. Теперь мы не хотели уезжать. То есть, конечно же, хотели. Но в то же время не хотели. Вот такая метаморфоза.

Это крошечный остров. Вы можете плавать, читать, смотреть телевизор, сидеть в интернете. Вы можете принять на улице душ. Вы можете разгуливать нагишом по японскому саду и любоваться своим отражением в зеркалах (правда, если у вас лишний вес, это не доставит удовольствия). Для полного счастья мне не мешало бы быть постройнее.

Есть библиотека, спа, несколько ресторанов. Один из ресторанов – что-то вроде шашлычной для любителей охоты. Есть зал широкоформатных видеоигр (к примеру, можно забить пенальти в виртуальные ворота с виртуальным голкипером в натуральную величину). Я уже научился обставлять этого противника-робота.

Есть еще подводный ночной клуб. До него можно добраться только на катере или яхте. Вы причаливаете к платформе, напоминающей остров в открытом море, и по лестнице спускаетесь в скрытое под водой помещение. Один из охотников-любителей, а по совместительству представитель курорта, пригласил меня в шашлычную и пообещал рассказать об этом клубе, а потом организовать туда экскурсию.

Шашлычная находится частично в помещении, частично на улице. Сразу бросаются в глаза толстые куски мяса. По идее, на этом острове можно только ловить рыбу; здесь нет коров или буйволов, и это мясо, должно быть, привезли с материка, за сотни миль. Тем не менее оно наводит на размышления о наших соплеменниках, которые собирались по вечерам у костра, а лучший охотник раздавал самые сочные куски мяса своим фаворитам. Одни люди занимались охотой, другие – собирательством. Кто занимался собирательством? Возможно, женщины. Мэтт Ридли считает, что разделение труда способствовало более глубокому пониманию торговли и являлось залогом успешной эволюции человеческого рода. К тому же именно это отсутствовало у неандертальцев. Они были такими же умными и артистичными, как мы, они умели изготавливать одежду, но у них не было разделения труда, поэтому неандертальцы не разбирались в торговле, не занимались специализацией и не прогрессировали. Они просто сидели в своих пещерах, насупленные и угрюмые, как Ван Гог, и умирали с голоду. А теперь взгляните на потомков Homo erectus – человека прямоходящего. Мы на роскошном острове – с шашлычной, пиксельным голкипером и подводным ночным клубом – наслаждаемся жизнью и поедаем толстые куски мяса.

А вот и охотник-любитель. Я спрашиваю его, как создать подводный ночной клуб. Сначала, говорит он, вы его строите. А потом опускаете под воду.

Слушая его, я съедаю свою порцию мяса.

На следующий день я прогуливаюсь по японскому саду, принимаю душ, а потом читаю книгу и рисую дудлы, опустив ноги в открытый бассейн.

Я думаю о богатых людях, у которых брал интервью, – о Гилморе, Деннисе, Шугере, Шульце, Белфорте, Максе. Они все на чем-то фокусировались и делали это до тех пор, пока их видение не становилось кристально ясным. Они замечали то, чего не замечали другие, создавали нечто передовое и неожиданное. Они действовали – и мчались по каскаду событий, складывавшихся в их пользу.

Постер Брюса Ли для журнала. Защитные экраны для систем hi-fi. Втюхивание пятидолларовых акций богатым людям. Рекламирование воды как элемента роскоши. Создание сети кофеен, где люди будут проводить больше времени, следовательно, тратить больше денег.

Инновации сваливаются как снег на голову и изменяют целые сегменты рынка. Но участники этих сегментов будут каждый раз говорить себе, что им следовало предвидеть это.

Я вглядываюсь в море.

Я думаю о том, что если куда-нибудь долго вглядываться, то заметишь то, чего не замечают другие.

Вечером я сажусь на яхту, которая отправляется в подводный ночной клуб. На яхте всего горстка людей. Мы движемся по темной воде под темным небом. Будете в отпуске – обязательно побывайте в ночном клубе. На курортах их полно. И сюда тоже загляните. А вообще, у меня смешанные чувства насчет ночных клубов. Неужели все действительно завязано на сексе? Скажем, музыка – это своеобразное меню с намеком на то, будет ли у вас секс, получите ли вы от него удовольствие или, наоборот, пожалеете. Пока я об этом размышляю, в моей голове начинает звучать песня и я вижу длинные ноги, высокие каблуки и смазливые мордашки.

Я выхожу на платформу. В голове почему-то проносится мысль о буровых вышках. Вокруг ни женщин в мини-юбках, ни вышибал, ни торговцев кокаином, ни припаркованных в два ряда такси, ни бархатной ленты для торжественной церемонии перерезания по случаю прибытия в эту клоаку такой сексуальной суперзвезды, как вы.

Я спускаюсь по лестнице.

В конце лестницы находится бар со столами и стульями, уборными для мужчин и женщин и большими окнами, чтобы вы могли любоваться окружающим подводным миром. Вода доходит до самого верха окон, как в аквариуме. Атмосфера напоминает фойе отеля с красивым панорамным видом. Современный мир не впервые поражает меня, напоминая фойе отеля. Вы можете принести сюда ноутбук и сидеть работать. Пожалуй, я так и сделал бы. Это место будоражит мои креативные соки. На самом деле уже взбудоражило: меня посетила отличная – хотя, может, самая неудачная в мире – бизнес-идея. Жак Кусто и Говард Шульц отдыхают. Надо будет поразмыслить над ней.