Уильям Лейт – В чем фишка? Почему одни люди умеют зарабатывать деньги, а другие нет (страница 2)

А как они создали мой мир – современный мир? Мир, который со временем, конечно же, рухнет.

Мы, как и наши предки, считаем себя современными. Но это не так. Мы уже древние.

Я мог бы быть философом.

Ой, нет. Не начинай.

Как бы то ни было, двадцать с лишним лет назад я научился скорочтению и теперь просматриваю как минимум одну книгу в день.

Между тем дефицит моего бюджета растет. И мои долги. Мое наказание. О нем я не хочу думать, потому что от этого мне становится тошно.

Мое наказание. Я отодвигаю его на задворки сознания, но оно подкрадывается.

Это странный шум в пустом доме. Это лицо в окне темной ночью.

Звенит будильник. Я что, уснул? Мне нельзя сегодня опаздывать – нельзя. Я приподнимаюсь на локтях. Нужно действовать, и быстро.

Окей.

Как он заработал столько денег?

Почему он свернул на преступный путь?

Этот преступный путь сбивает меня с толку. Джордан Белфорт заработал десятки миллионов долларов, но его не покидало чувство неудовлетворенности. Он считал, что у него недостаточно денег, поэтому изобрел идеальную, но преступную схему финансовых махинаций. В итоге загремел за решетку.

Должно быть, в какой-то момент у него в голове что-то щелкнуло, и я уверен, что это произошло из-за денег.

Деньги – сложная штука. Они одновременно реальны и нереальны. Когда у вас есть деньги, вы их не видите, потому что они являются частью вашего мышления, частью вас. Деньги есть, и их нет.

Это – магия. Это – колдовство.

Пожалуй, я знаю, когда появились деньги: в тот самый момент, около двух миллионов лет назад, когда обезьяна, смотря на пожар, изменила привычное мышление.

Обезьяна видит огонь. Правая половина ее мозга обрабатывает информацию.

Огонь!

А потом…

А потом, впервые в мировой истории, левая, творческая, половина мозга обезьяны преобразовывает эту информацию.

Почему бы не подуть на огонь? От этого он, естественно, разгорается еще сильнее.

Можно получить что-нибудь просто так, на халяву.

Такого не может быть, или все-таки это возможно?..

На телефоне снова срабатывает сигнал. Он установлен через каждые две минуты. На третьем повторе начнет звенеть запасной будильник «Челси». На самом деле мне следовало бы иметь будильник «Арсенала», потому что я болею за эту команду, но по какой-то причине я приобрел часы «Челси» – клуба, принадлежащего российскому миллиардеру (владелец «Арсенала» тоже российский миллиардер, но «победнее»). Так долго томившиеся взаперти русские – более матерые хищники, чем остальная человеческая братия. Они голоднее. У них более острые зубы.

В прежние времена вы надеялись, что деньги помогут вашей команде победить. Теперь же вы надеетесь, что победа поможет вашей команде заработать деньги. Раньше деньги были помощником в игре. Теперь они и есть игра. Это сказал Маркс. И явно не о футболе.

Что дальше: кофе? Если будет время. Но у меня нет времени даже на то, чтобы остановить эшелон мыслей об обезьянах, не говоря уже о том, чтобы поставить чайник и, пока он закипает, забросить в кофейник кофе и столовую ложку меда.

В плане времени у меня две крайности: вагон с телегой на себя, любимого, и оторванные от сердца крохи – на все остальное.

Мне надо создать биржу времени: покупать его у бедных, у которых обычно времени полно, и продавать богатым, которым вечно его не хватает, потому что деньги съедают время. Биржа времени – блестящая идея; может, даже глобального масштаба. А может, и бредовая.

Даже не знаю.

Практически полностью проснувшись, расчесываю пальцами волосы. На постели книги, «затрепанные любовью», как старые плюшевые мишки: «Как стать богатым» Феликса Денниса, «Касаясь пустоты» Джо Симпсона. Истории взлета и падения.

А еще Нассим Талеб, Патрик Вейтч, Ричард Рэнгем, Аарон Браун, Мэтт Ридли.

Мои воображаемые коллеги.

Я свешиваю ноги и задеваю ими бутылку с водой. Ноги на мокром ковре. Неприятно.

Возникают новые мысли: почему я не на тропическом острове, в роскошном особняке, на террасе, с ногами, опущенными в бассейн? К примеру, сижу и читаю бестселлер. Или, раз уж на то пошло, пишу бестселлер. Почему бы не написать бестселлер?

Знакомая мысль. Я ее периодически редактирую.

Бип-бип-бип. Будильник «Челси».

Я встаю. Четыре минуты на душ. Мне нужна новая ванная комната. Я хочу новизны и блеска – блеска плитки, стеклянных панелей. Однако мое «хочу» получает пинок под зад.

Или нет?

Я почти уверен, что когда-нибудь будильники богатых людей будут звонить не громко и резко, а тихо и постепенно, запуская механизм движения человека по типу производственной линии: от туалета к ванной, затем к гардеробной и т. п. Если бы люди просыпались от запаха жареного бекона или тостов и, открыв глаза, находили себя за столом с восхитительным завтраком!..

Моя голова проясняется. Я уже вполне хорошо соображаю. Просто не выспался.

Возвращаюсь в спальню. Кровать напоминает разрушенное гнездо, а пол – каток из глянцевых журналов. Мокрый, как гусь, я ищу чистое полотенце. Я знаю, что одно или два полотенца в недавнем прошлом целыми днями валялись на полу, собирая грязь, споры, отмершие частицы моего эпидермиса или что там еще. Будь у меня больше времени, я мог бы попытаться вычислить, какие полотенца грязные, а какие чистые, но, поскольку времени у меня мало, придется рискнуть. Проблема в том, что я не люблю рисковать. Возможно, это главная причина, почему у меня нет миллионов.

Полотенца. Пять или шесть штук. Все еще обтекая на тот же ковер, я в растерянности смотрю на них и на какое-то мгновение застываю, не понимая, что делать.

В этот момент раздается стук в дверь.

И крик.

Мужской.

– Такси!

На вокзале я рассчитываюсь картой. Скупая слеза скатывается по орбите моей глазницы. Парень за стеклом что-то невнятно бормочет. Я представляю, как конфиденциальные данные моей карты куда-то передаются, отчего вдруг начинает щемить в груди, и я невольно проклинаю тот факт, что у меня всего одна банковская карта, что у меня нет пачки долларовых купюр, что у меня нет собственного дома, что я ненавижу свою ванную комнату и что не могу себе позволить такие вещи, как, например, обслуживание в лучшей стоматологической клинике.

Я путешествую вторым классом. Тот факт, что существует два класса, имеет какую-то психологическую подоплеку, и я с самого начала знал, что буду путешествовать в классе, который победнее. Спрашивать более дешевые места – это моя установка по умолчанию.

В принципе сами места – сиденья – меня вполне устраивают. Дело не в местах.

Дело в контингенте. В людях. Я чувствую их свистящее и хрипящее дыхание, их доведенное до предела терпение, их отвращение к себе, их сжатые кулаки, их скрежещущие зубы – их уровень социального развития, с которым ты ничего не можешь поделать. Вспоминаю одну женщину, которая сошла на отдаленной станции и перепрыгнула через ограду, за которой начинался лес. Думаете, она исчезла в лесу? Нет, через пару минут эта женщина вернулась с двумя здоровенными булыжниками и стала бросать их в окна поезда. При каждом броске она издавала крик теннисистки. В теннисе его называют кряхтением, но он больше похож на истошный вопль. Благо, окна оказались крепкими.

Мысли снова возвращаются к банковской карте.

Почему я флиртую с бедностью. Я не знаю, но я должен знать. Это знание должно быть где-то в глубинах моего подсознания, но я не хочу туда проникать, поэтому гоняю одну и ту же мысль по знакомому замкнутому кругу: почему я флиртую с бедностью, почему я до нее докатился, почему допускаю ее в свой дом и в свою жизнь. Я не знаю, но я должен знать. Я не хочу об этом думать, но я думаю – и я подумаю, но только не сейчас, не сейчас…

Я опоздал на рейс, позволявший идеальное неторопливое путешествие, но еще успеваю на встречу.

Кассир проделывает манипуляции с моей картой и вставляет ее в терминал, так что эта машина может заглянуть в самые дебри моей финансовой души: доходы, расходы, внезапные каскады плюсов и минусов, приятные скидки и бонусы, импульсивные покупки; машина знает о том, как на прошлой неделе я больше не мог ждать автобуса и моя рука сама остановила такси, меня унесло от всей этой толпы и грязи, но это чудесное спасение и последующее получасовое путешествие стоили мне недельного бюджета бедного человека.

Машина знает.

Машина умная; она психиатр и математик, наблюдатель и контролер, она учитывает малейшие детали. Она знает меня лучше, чем я сам себя знаю.

Она знает о тревожности, о неврозе, о днях, проведенных в постели. Она знает о войне с алкоголем – о перемириях и временах затишья, о мелких стычках и кровавых побоищах. Она знает и о моих тайных желаниях: о том, что хочу удрать от толпы и грязи, что хочу жить в хорошем районе города, желательно огороженном каким-нибудь забором с электрическим током, а может, и охраняемом (хотя нет, охранники будут мешать, поэтому достаточно замков); и, пожалуйста, замечательный вид из окна и идеальную, сверкающую ванную комнату.

Низменные желания.

Я наблюдаю, как машина обсасывает и облизывает мою карту одним из миллиардов своих маленьких языков, рассказывая чудовищному кибермозгу о том, какова она на вкус. Я непроизвольно сжимаю зубы и тру верхние моляры о нижние.

Я смотрю на кассира, а тот – на меня.

Машина дает добро. Моя карточка пришлась ей по вкусу.

Да!

Моя карта в порядке. Это хорошие новости. Но есть и плохие: приближается момент, когда она станет непригодной. Я возвращаю карту в отделение кожаного портмоне и вижу, что подпись на ней – росчерк моего профессионального пера – почти полностью стерлась.