Уильям Крюгер – Эта ласковая земля (страница 55)

Но куда?

Я посмотрел на реку, бурый поток стремился на восток, к Манкейто, и решил, что у них был только один путь.

Остаток дня я шел вдоль реки обратно к окраинам Манкейто, не найдя ни следа своей семьи. Смеркалось. Я устал, проголодался и пал духом. Я убедил себя, что мой брат с Мозом и Эмми не сбежали с пляжа, а были схвачены. Черная ведьма воспользовалась какой-то черной магией и выследила их. Меня не было в момент поимки, но это не значит, что мне повезло. Это значит, что я остался совершенно один.

Я подошел к мосту, перекинутый через другую реку, приток Миннесоты. В паре сотен ярдов к северу было видно место слияния рек. Я сел на шпалы, свесил ноги и попытался обдумать свое положение. Альберт с Мозом, вероятно, уже были за решеткой, и я подумывал просто сдаться. Что мне сделают? Посадят двенадцатилетку на электрический стул? Если это ожидает Альберта, то может быть и мне туда. Встретим наш конец вместе.

Я глубоко погрузился в страдания, когда услышал звуки, от которых сердце встрепенулось. Среди деревьев ниже по течению раздавался тонкий голосок губной гармоники. Я знал мелодию, это был «Путешественник из Арканзаса». Я достал из кармана рубашки собственный инструмент и начал играть эту же песню. Другой исполнитель замолчал, как будто удивившись, потом подхватил мелодию, и конец мы сыграли вместе. Я слез с моста и направился к деревьям, откуда слышалась музыка.

В месте, где сливались две реки, находились стихийные трущобы. Скопление маленьких лачуг, построенных из всего, что можно найти на городской свалке: картон, листы металла, рифленая обшивка, обрезки древесины, деревянные ящики. Там были навесы из плавника, накрытого брезентом. Тут и там стояли палатки, но по большей части это была деревня, основанная от безнадеги, сформированная и существовавшая благодаря отбросам тех, кому в жизни повезло больше. В обрезанных бочках и на открытых местах горели костры, и я чуял запах готовящейся еды.

Губная гармоника продолжала звать. Я петлял по тропинкам между постройками, люди поднимали на меня глаза от костров или выглядывали из проемов своих лачуг.

Наконец я подошел к чему-то похожему на большое типи[36], конусу из длинных веток, покрытом парусиной. Я стоял в высокой траве на берегу большой реки. Рядом с типи стоял старый пикап, кузов которого был набит мебелью и всякой всячиной. Перед входом в типи был устроен очаг из выложенных кругом камней, в центре которого весело горел костер, а над огнем висел большой черный котел. Вокруг костра на низких ящиках сидели трое взрослых. Один из них, коренастый лысеющий мужчина с потемневшей от солнца кожей, играл на губной гармонике. Они повернули головы в мою сторону, и мужчина опустил гармонику. Они смотрели на меня без враждебности, а как будто с ожиданием чего-то уже известного им.

– Я тоже играю, – сказал я слабым голосом и показал ему свою гармонику.

– Это ты играл недавно? – спросил он.

– Ага.

Рядом с ним сидела женщина. Я рассудил, что они примерно одного возраста – такого же возраста были бы мои родители, но у женщины лицо выглядело более изможденным, чем умужчины. Волосы женщины, свисавшие до плеч светлыми прядями, явно давно не знали мыла. На ней было платье из мешка из-под муки, старое, но с ярким узором из балерин и бабочек. На ногах – разбитые в хлам рабочие ботинки, и она, насколько я понял, была без носков.

Но мое внимание привлекла очень старая женщина, лицо ее состояло из сплошных складок и морщин, из которых меня внимательно рассматривали два темных глаза. На ней была шаль поверх старого платья, доходившего ей до пят, а в уголке рта был зажат чубук трубки из кукурузного початка.

– Ты один? – спросила она на удивление мягким голосом.

– Да, мэм, – сказал я.

– Родители?

– Нету.

– Сирота? – спросила измученная женщина, сидевшая с мужчиной.

– Да, мэм.

– Ты здесь с кем-то? – спросила старуха.

– Нет, мэм. Просто пришел по вон тем путям.

– Слишком мал для бродяги, – сказала вторая женщина.

– Нынче многие дети сами по себе, Сара, – сказала старуха. – У всех тяжелые времена. Ты ел, сынок?

– Немного сегодня утром.

– Присоединяйся к нам. Суп почти готов.

– Мамаша Бил, – возразил было мужчина.

– Мы можем выделить мальчику немного супа, Пауэлл, – сказала старуха. Все морщины на нижней половине ее лица сложились в улыбку. – А он, может быть, отплатит нам музыкой.

Со временем я узнал, что Пауэлл Шофилд, его жена Сара и теща Элис Бил лишились своей фермы в округе Скотт, штат Канзас, и отправились в Чикаго, где жила родня Мамаши Бил и Шофилды надеялись найти работу. У грузовика начал барахлить двигатель, а у них не было денег на ремонт – ни на что не было денег, даже на бензин, и уже больше недели они жили в стихийном поселке, который назывался Гувервилль. Такие Гувервилли были повсюду – но это я узнаю позже. Как и многие мужчины в поселке, Шофилд слышал, что на местной консервной фабрике есть работа, но эти сведения оказались недостоверными. Теперь они застряли.

Миссис Шофилд помешала суп в черном котелке и сказала:

– Пауэлл, приведешь Мэйбет и детей? Скажи, что ужин готов. И скажи капитану Грею, что он может присоединиться к нам, если принесет ложку и миску.

Мужчина встал. Он не был крупным, но от работы на ферме у него развились мышцы на груди и руках. Он поплелся среди самодельных убежищ на звуки детских игр, которые я слышал, когда пришел.

Мамаша Бил пристально посмотрела на меня:

– Бак Джонс, верно?

Потому что именно так я назвался, когда они спросили мое имя. Очень оно мне полюбилось.

– Как у актера из ковбойских фильмов?

– Да, мэм.

– Ага, – сказала она и оглядела меня с головы до ног. – На тебе до ужаса хорошая одежда, и если я не ошибаюсь, то ботинки у тебя «Ред Винг», почти новые. Кто-нибудь чересчур мнительный может подумать, что ты сбежал из дома.

В некотором роде так оно и было, хотя бежал я больше из плена.

– У меня нет семьи, чтобы сбегать, – сказал я. – Папа умер четыре года назад, мама за пару лет до этого.

– Другой родни нет?

– Тетка в Сент-Луисе. Туда мы и направляемся. Я направляюсь, – уточнил я.

– До Сент-Луиса далеко, – сказала она.

– Недели и недели, – согласился я.

– Только ты и больше никого?

– Только я.

Миссис Шофилд попробовала суп и добавила щепотку чего-то из маленького мешочка, который достала из кармана платья.

– Звучит ужасно… – Она замолчала, задержав руку над кипящим котелком. – Смело, – наконец сказала она.

Мамаша Бил засмеялась:

– Я бы сказала абсолютно ненормально. Но посмотри, где я оказалась после семидесяти лет рассудительной жизни. – Она вытащила трубку изо рта и обвела чубуком все хлипкие хибары Гувервилля. – И посмотри на них. Большинство даже не подозревали, что их ждет. В какой-то момент все начало валиться из рук. – Она улыбнулась мне. – Так что, Бак, я последний человек, который скажет, что ты затеял безумие. Все, что я скажу: да пребудет с тобой Господь.

Мистер Шофилд вернулся с тремя детьми, среди которых была босая девочка не старше меня, в мальчишеских рубашке и комбинезоне с заплатками в нескольких местах. Она робко улыбнулась мне и сразу же принялась помогать матери с готовкой. Это была Мэйбет Шофилд, и, несмотря на мальчишечью одежду, я подумал, что она самая красивая девочка из всех, что я видел. Двое других детей – Лестер и Лидия – были близнецами лет восьми. На некотором расстоянии позади них хромал кто-то высокий. Когда он вышел из тени деревьев на вечерний свет, я понял, что видел его раньше. Мужчина с мегафоном, призывавший других ветеранов протестовать и требовать бонусы, обещанные им за военную службу. На одной стороне лица у него расплылся темный синяк, и я вспомнил, как коп ударил его дубинкой. Но это не объясняло его хромоту.

– Потерял в Аргонне, – сказал он и постучал по правой ноге, которая отозвалась деревянным звуком.

К тому времени мы уже ели, и я узнал истории Шофилдов и капитана Боба Грея. Мэйбет сидела с близнецами с другой стороны костра. У нее были волосы матери, нежное золото люцерны, после того как она высохнет под солнцем на полях Бледсо, но мягче на вид и чище, чем у матери. Каждый раз, когда я ловил на себе ее взгляд, она быстро отводила глаза. По необъяснимым для меня причинам это простое, скромное действие завоевало мое сердце.

– Дожди не пришли вовремя, – сказал мистер Шофилд. Он доел свой суп – вкусный куриный бульон с овощами – и сердито швырнул в огонь веточку. – В последние два года кукуруза просто не всходит. Нечем было кормить скот. От него остались кожа да кости. Когда я попросил еще кредит, в банке меня послали. Потом они забрали ферму. Сволочи.

– Дело не только в этом, – сказала Мамаша Бил.

– Да, но это главное. – Внезапно он встал. – Мне надо по делам.

И он скрылся в темноте под деревьями.

Мамаша Бил смотрела, как он уходит.

– Засуха, как же.

– Мама, – предупредила ее миссис Шофилд.

– Я просто говорю, что были фермеры, которые сумели выкрутиться.

У капитана Грея – он предпочитал, чтобы его звали именно так, – была своя миссия: попытаться набрать мужчин для совместного путешествия в Вашингтон, чтобы присоединиться к тысячам других ветеранов, собравшихся там и требующих выплаты обещанных бонусов.

– Здесь, в Миннесоте, многие из нас отчаянно нуждаются в деньгах. Мы не подачки просим. Нам обещали эти деньги. Правительство должно выполнять свои обещания.