Уильям Котцвинкл – Последний киногерой. Сборник (страница 59)
Пять велосипедистов плыли над крышами домов.
У Ключника все оборвалось внутри, словно он шагнул в пропасть. Велосипеды пролетели над телефонными проводами, едва не задев их, поднялись над верхушками столбов и растворились в вечерних сумерках. На мостовой осталась только бейсбольная шапка Стива с крылышками.
Ип посмотрел на землю, проплывающую внизу. Да, так лучше, без тряски. Сердце-фонарик сияло в вечерней темноте сквозь прутья корзины.
Сова, дремавшая на излюбленном суку, проснулась и лениво расправила крылья. Пожалуй, пора поужинать…
Она взлетела в воздух.
Но что это?
Мимо нее плыли по воздуху пять чудовищ. Испуганно щелкнув клювом, сова метнулась в сторону. Ее свирепый взгляд задержался на идущем из груди Ипа свете. Сова уставилась на старого ботаника, который щелками суженных на третьем уровне сознания глаз наблюдал за наступлением ночи.
«Однако летучие мыши в наших краях стали крупнее, — подумала сова. — Или я спятила?»
Велосипеды уже исчезли, растаяли в темноте. Эллиот повернул руль, он чувствовал, в какую сторону нужно повернуть, остальные последовали за ним.
— Скажите мне, когда это кончится? — взмолился Грег, закрывая глаза. Рядом летел оставшийся без шапки Стив. Его шевелюра развевалась по ветру. Холодея от страха, он нервно повторял про себя: «Вот что делают сестры».
На одной стороне с Эллиотом плыл Тайлер, на другой — Майкл, а Ип вглядывался в небо, в пространство за облаками всепроникающим мыслительным зондом.
—
Внезапно перед его внутренним взором предстало лицо, это было лицо самого надежного, самого совершенного, самого замечательного из всех межгалактических путешественников. Оно улыбнулось ему своей черепашьей улыбкой, преисполненное высшего разума, и исчезло в коммуникационных диапазонах стремительного спуска.
— Лес! — закричал Эллиот. — Наш лес! Спускаемся!
Велосипеды сделали в воздухе вираж, и все, кто летел с Эллиотом, увидели впереди, за округлыми вершинами холмов, темные тени деревьев.
Внизу, на дороге машина Мэри двигалась в том же направлении. Следуя указаниям Лэнса, Мэри, лихо крутя рулем на поворотах, вела ее вверх по склону холма.
— На просеку, — угрюмо скомандовал Лэнс.
Самый великолепный велосипедный пробег, каких еще не знал мир, а он не участвует в нем.
Герти сидела между Мэри и Лэнсом, держа на коленях свой подарок для Ипа — горшок с геранью, на которой распускались все новые и новые бутоны, в то время как машина, подпрыгивая на ухабах, двигалась по просеке.
Лэнс не отрывал глаз от темных деревьев впереди.
— Сигналы становятся очень сильными, — вдруг сказал он. — Остановите здесь.
Мэри затормозила, они вышли из машины и направились к деревьям. Лэнс шагал впереди, за ним, ведя Герти за руку, Мэри. Путь был нелегкий, совсем не такой, как тот, над деревьями, по которому доставил своих спутников к замаскированному передатчику Эллиот.
Действительно, двигаться по воздуху было легче, чем ползти сквозь кустарник и коряги, и велосипедисты быстро достигли места, где был установлен передатчик.
— Здесь… — Ип показал пальцем вниз, и велосипеды начали плавно снижаться. Коснувшись травы, они еще немного прокатились вперед и остановились.
Передатчик работал! Эллиот бросился было к нему, но замер на месте под вспыхнувшим широким лучом бледно-лилового цвета. Эллиот оглянулся на Ипа. Старый ботаник тоже вошел в освещенное лучом пространство, и они посмотрели наверх.
У них над головами, светясь мягкими огнями, словно огромное елочное украшение на дереве, почти висел Корабль. Эллиот смотрел и не мог насмотреться на прекрасную космическую колесницу, упивался ее мощью и величием. Это был Ип, умноженный в миллионы раз, величайшее сердце-фонарик, которое когда-либо видела Вселенная. Свет его окутывал Эллиота, тело мальчика пронизывали волны любви и свершившегося чуда. Эллиот взглянул на Ипа. Огромные глаза старого путешественника стали еще шире при виде родного Корабля, Властелина Млечного Пути. Опоясывая его корпус готическими узорами, светились огни сигнализации, и у Эллиота было чувство, что Корабль несет в себе разум космоса, опередивший все другие формы разума во Вселенной.
Ип посмотрел на друга, который помог ему сквозь немыслимые дали связаться со своими.
— Спасибо, Эллиот… — голос инопланетянина окреп; в гармонии с Кораблем, с его могучей энергией обертоны становились звучнее. — Обещаю, — сказал он светящемуся люку, — никогда больше не заглядывать в чужие окна.
Но тут Ип ощутил на поляне еще один энергетический контур, увидел тонкое и гибкое существо и задержал на нем взгляд. Он смотрел на Мэри и молчал.
Герти подбежала к нему.
— Вот твой цветок, Ип, — сказала она и протянула ему герань.
Он взял девочку на руки.
— Будь хорошей.
На краю освещенной поляны мелькнула тень, и послышалось звяканье ключей. Ип быстро опустил Герти на траву, повернулся к Эллиоту и взял его за руку.
— Идем со мной, Эллиот.
— Я остаюсь, — ответил Эллиот.
Старый ботаник обнял мальчика, чувство космического одиночества овладело им сильнее, чем когда-либо. Он коснулся лба Эллиота и кончиками пальцев нарисовал на нем сложный волнообразный знак — это была формула, которую он наконец вспомнил и которая должна была освободить мальчика от гипноза звезд.
— Я буду здесь, — прошептал он, приложив светящийся кончик пальца к груди Эллиота.
И старый ботаник стал неуклюже подниматься по трапу. Из люка навстречу ему волнами нисходил внутренний свет Великой Драгоценности, и он почувствовал, как снова загорается в нем миллионами огней Высший Разум; теперь в его сердце, как и в сердце Эллиота, не было чувства одиночества, они были переполнены любовью.
Бережно прижимая к груди цветок герани, он вступил в мягкий свет внутри Корабля и в нем растворился.
Стивен Спилберг
БЛИЗКИЕ КОНТАКТЫ ТРЕТЬЕГО РОДА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В слепящих гигантских завихрениях песка и вырванной солончаковой полыни показались силуэты семи человеческих фигур. Они то появлялись, то исчезали в тоннах падающей бесконечным потоком земли.
Именно здесь, в этом месте пустыни, недалеко от большого городка Санойта в северной Мексике, их ожидали три агента федеральной мексиканской полиции, несколько ошеломленные происходящим. Их ослики, издавая истошные крики, еще больше заметались, почувствовав приближение незнакомцев. Они лягали и отбрыкивали все, что попадалось им под ноги. Фигуры людей были почти около них.
Временами сквозь пелену песка неясно вырисовывалось первое здание поселка, которое стояло на перекрестке дорог и выглядело призрачным и зловещим. Солнце находилось прямо над головой. Его кроваво-красный цвет сочетался с цветом старой неоновой вывески с надписью «Кока-Кола» на глинобитном сооружении, именуемом «Оазис Кантина».
Первым сквозь ветер пробился высокий мужчина в костюме цвета хаки. Он приветствовал полицейских резким кивком головы и по-испански прокричал:
— Мы прибыли первыми?
Несмотря на безукоризненное произношение, мужчина был явно иностранцем, но определить его национальность было трудно: лицо закрывали темные защитные очки фирмы «Роммел» и кожаная носовая повязка.
— Так мы здесь первые? — повторил он вопрос.
В ответ полицейский кивком головы указал на юг, где в призрачной дымке вырисовывалась еще одна группа исследователей.
Так в окрестностях Санойты во время песчаной бури встретились две поисковые экспедиции. Всего их было четырнадцать человек. Последовали краткие рукопожатия, раздались сдержанные голоса.
— Среди вас говорит кто-нибудь по-французски? — спросил мужчина с замаскированным лицом с типичным американским акцентом, слегка провинциальным, возможно, штата Огайо или Теннеси.
— Да, сэр. Но по специальности я не переводчик, — отозвался самый низенький человек из второй прибывшей группы. Боясь, что его могли не услышать из-за воя ветра, Давид Лафлин сказал более громко и уверенно:
— Мое занятие — картография и топография. Я картограф.
— Вы можете переводить с английского на французский и с французского на английский?
— Да, но только имейте в виду: мне платят не за это.
В этот момент другая фигура выступила вперед, протянула руку картографу и заговорила на ломаном английском языке, с явным французским акцентом:
— Вы мосье… э-э… Лу-о-лин?
— Лафлин, — мягко поправил Лафлин и пожал ему руку. Что-то в голосе француза было такое, что располагало к мягкому и вежливому ответу.
— Оу, да, да… пардон, простите, — весело и извиняюще ворковал француз, мешая французские и английские слова. Затем он заговорил только по-французски:
— Господин Лафлин, как давно вы участвуете в разработке операции вместе с нами?
Лафлин ответил, тщательно подбирая слова:
— С тех пор, как моя страна стала сотрудничать с французами в области данных исследований. С 1969-го. Я присутствовал на переговорах в Монтсореу, которые проходили на той самой неделе, когда присоединились французы. Поздравляю вас, господин Лакомб.
Вся команда Лакомба порывалась идти дальше, надеясь увидеть то, ради чего был проделан весь этот путь.