Уильям Котцвинкл – Последний киногерой. Сборник (страница 34)
— У меня есть для тебя кое-что очень важное…
— И что же?
— Помнишь гоблина?
— Гоблина? Слушай, дай пройти.
— Секунду, Майкл, дело серьезное.
Он вернулся.
— Эллиот! — Майкл редко снисходил до бесед с младшим братом — от такого хорька не только в парчизи того и жди мелких пакостей. — Отвяжись!
— Я покажу его тебе, только, чур, он мой!
Майкл заколебался.
— Ладно, показывай, только быстрей!
— Сперва поклянись. Самой страшной клятвой.
— О’кей, о’кей, показывай! Что там у тебя, скунс какой-нибудь? Прямо в комнате? Мамаша тебя прикончит.
Эллиот увлек Майкла за собой по коридору.
— Сними наплечники, — попросил он, когда они вошли в комнату. — Он может испугаться.
— Не испытывай мое терпение!
Эллиот подвел брата к чулану.
— Закрой глаза.
— Зачем?
— Ну, я тебя прошу, ладно, Майкл?
В чулане хранитель многовековой мудрости перебирал в памяти все, что он знал о коммуникационных устройствах — одно из них ему предстояло каким-то образам построить. Он услышал, что в комнату вошли двое круглоголовых (так иногда называл он про себя землян), но не стал отвлекаться, вспоминая схему передатчика. Внезапно дверь в его убежище распахнулась.
Вошел Эллиот и, успокаивающе кивнув, обнял древнего ученого за плечи.
— Пойдем, познакомишься с моим братом.
Не успели они переступить порог, как в комнату ворвалась Герти, только вернувшаяся из детского сада. Увидев чудовище, она завизжала, завизжал и сам космонавт. Майкл, который в этот самый момент открыл глаза, тоже завизжал. Вырвавшийся из трех глоток пронзительный визг волной разнесся по дому и достиг командного пункта, где сидела Мэри, безуспешно пытавшаяся прийти в себя.
— О, боже! — простонала она, делая усилие, чтобы вылезти из-за стола. Что за новую забаву придумали ее детки? Не мучают ли Герти? Она с трудом поднялась по лестнице и устало потащилась по коридору в комнату Эллиота. После дня изнурительной работы бороться с шайкой малолетних преступников дома — кто способен это вынести?
Мэри на мгновение остановилась перед дверью. Одно утешение — у Эллиота теперь порядок.
Она вошла в комнату и остолбенела. Все вещи Эллиот были вывалены на пол. Мэри посмотрела на Эллиота. Как можно посреди такого разгрома сохранять невинное выражение лица?
— Что случилось? — спросила Мэри внезапно осевшим голосом.
— Где?
— Ты еще спрашиваешь? Посмотри на этот бедлам! Что произошло?
— Ты имеешь в виду комнату?
— Это не комната, это кошмар! У тебя тут дикари танцевали?
В чулане старый космонавт скорчился ни жив ни мертв между Герти и Майклом. Девочка, казалось, готова была укусить его; мальчик сидел, раскрыв рот, с остекленевшим взором, его огромные, широкие плечи едва помещались в крохотной клетушке. Гость из космоса надеялся, что осадное положение продлится не слишком долго — в тесном чулане становилось душновато.
Инопланетянин осторожно приник лицом к прорезям и двери. Гибкое, похожее на иву создание указывало на предметы, которые он разбросал по полу в поисках деталей для передатчика, и было видно, что оно недовольно.
Ученый попытался оценить, насколько миролюбиво настроено гибкое создание. Ни металлических цепей, ни оружия при нем не было, в остальном оно ничуть не уступало марсианской принцессе с плаката, хотя, к сожалению, и его природа обидела, лишив важнейшего атрибута женской красоты — расширенного книзу грушевидного живота, да и длинными пальцами на ногах, придающими такую пикантность и очарование, существо похвастать не могло. А жаль…
— Эллиот, я слышала, как визжала Герти. Вы с Майклом не мучили ее?
— Ну что ты, мам…
— Почему же она визжала?
— Не знаю. Вошла, завизжала и убежала.
Мэри задумалась. Случалось ли ей в детстве забегать в комнату, беспричинно визжать и выскакивать? Да, признаться, случалось, и частенько. Ей и теперь хотелось завизжать. Впрочем, если разобраться, она и сейчас визжала. Может, повизжать еще немного на Эллиота, а потом уйти?
— Извини, мам.
— Я не хотела на тебя кричать, Эллиот. Ты меня тоже прости. Но прибери в комнате, иначе получишь нахлобучку.
— О’кей, мам, приберу.
Мэри повернулась и вышла из комнаты. Лишь только ее шаги затихли, дверь чулана распахнулась, и оттуда вывалились Майкл, Герти и старый гоблин.
Майкл за эти короткие мгновения стал не похож на себя, словно на пятидесятиярдовой линии его блокировал не защитник соперников, а паровой каток; тело онемело, и ему все еще казалось, что он спит. Может, во время матча он столкнулся с кем-то головой и теперь лежит без сознания и грезит? Нет, вряд ли — рядом эта надоеда Герти, да и шельма Эллиот тут же в натуральную величину. Да и пугало — вот оно, здесь же…
— Эллиот, надо сказать матери.
— Нельзя, Майкл! Ты ведь знаешь, к чему это приведет? Его, — Эллиот кивком указал на древнего путешественника, — пустят на собачьи котлеты.
Гарви навострил уши и завилял хвостом.
— Он умеет разговаривать?
— Нет.
— А что он здесь делает?
— Не знаю.
Мальчики посмотрели на пятилетнюю сестру, которая таращилась на чудище.
— Герти, можешь его потрогать. Он тебя не обидит.
Залетный гость безропотно позволил себя ощупать — пульсирующие сигналы от детских пальчиков хорошо воспринимались рецепторами его тела и, хотя сигналы эти были путаными и сумбурными, инопланетянин понял, что круглоголовые не безнадежно глупы и желают ему добра. Но способны ли они помочь ему достигнуть Великой Туманности?
— Ты ведь никому не расскажешь, правда, Герти? Даже маме?
— Почему?
— Потому что… ну, взрослые не могут его увидеть, Он видимый только для детей.
— Неправда, ты обманываешь.
Эллиот выхватил из рук Герти куклу.
— Знаешь, что я с ней сделаю, если ты разболтаешь? — он резким движением заломил руки куклы за спину.
Герти вскрикнула:
— Перестань, сейчас же перестань!
— Обещаешь молчать?
— А он что, с Луны?
— С Луны, с Луны…