Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 5)
Что ж, хотя бы спуск в трюм много времени не отнял. Кают-компания пустовала, если не считать шкафов и сундуков. Из нее открывался проход в две отдельные каюты, расположенные в носовой части корабля, и в покои капитана, прилегающие к корме. Везде на глаза попадались нам личные вещи, одежда и всякий иной скарб, служивший подтверждением тому, что судно покидали в спешке. Еще сильней нас в том убедили золотые самородки, обнаруженные одним из матросов в выдвижном ящике капитанского шкафа. Едва ли владелец бросил по собственной воле этакое богатство!
Офицерскую каюту по правому борту занимала, вне сомнений, женщина, ходившая на странном судне пассажиркой. В левой двухместной каюте жили, скорее всего, два молодых франта – к такому заключению мы пришли, осмотрев раскиданную по полу дорогую одежду.
Из моего рассказа может сложиться впечатление, что на обследование кают мы потратили немало времени, но это не так; первостепенной нашей заботой оставался провиант, и мы лишь бегло осмотрели жилые помещения, подстегиваемые приказами боцмана. Нам нужно было как можно скорее выяснить, есть ли на этой старой посудине хоть какая-нибудь снедь, способная спасти нас от голодной смерти.
С этой целью мы сняли люк, ведущий вниз, в кладовую, и, зажегши две лампы, что были у нас с собой в лодках, спустились вниз, чтобы произвести обыск. Итак, вскорости мы набрели на две бочки, и обе боцман вскрыл топором. Бочки были добротными и герметичными, а в них хранились корабельные галеты[14], очень вкусные и пригодные в пищу. После такой находки, как можно догадаться, у нас от сердца сразу отлегло – теперь-то мы знали, что голодомор отсрочен. Продолжая разбирать запасы, мы обнаружили жбан мелассы[15], бочонок рому, несколько ящиков сухофруктов (плесневелых и негодных), тюки с говяжьей солониной и хорошо просоленной свининой, небольшой жбан уксуса, ящик бренди, четыре мешка муки (один изрядно отсырел) и целый набор свечей из ворвани.
Не тратя времени даром, мы перенесли нашу добычу в кают-компанию, чтобы как следует рассмотреть найденное и принять окончательное решение, что могло годиться в пищу, а что было безнадежно испорчено. Пока боцман тщательно просматривал наши трофеи, Джош взял двух матросов и поднялся с ними на палубу, а оттуда они спустились на наши шлюпки и с них перетащили нашу экипировку и снаряжение; грядущую ночь мы единодушно решили провести на борту корабля.
Пока мы выполняли поставленную задачу, Джош отправился на полубак[16], к кубрику для матросов. Там он не нашел ничего, кроме двух матросских сундуков, матросского чемодана да старого такелажа в неполной комплектности. В кубрике имелось всего десять коек, поскольку бриг был невелик и не было никакой необходимости держать на нем большую команду. Кроме того, Джош хотел проверить, что у них хранится в запасных рундуках[17] – невозможно было поверить, чтобы на десяток здоровых мужчин выделили всего два сундука да один матросский чемодан. Но сейчас ему было не до этого – почувствовав сильный голод, он вернулся на палубу, а оттуда направился в кают-компанию.
За то время, пока он отсутствовал, боцман велел двум матросам убрать в кают-компании, после чего он выделил каждому из нас по две галеты и стопке рома. Джошу, когда тот вернулся, выдали такую же порцию. Чуть погодя мы провели что-то вроде совещания – довольные уже тем, что сидим в каюте, полной еды, и имеем шанс спокойно поболтать о насущном. Вдобавок перед совещанием мы выкурили по трубке – боцману удалось разыскать в капитанской каюте целый ящик табака. Только потом мы приступили к обсуждению ситуации.
Запасы, по расчетам боцмана, позволяли протянуть в лучшем случае пару месяцев – без особых ограничений. Стоило выяснить, есть ли на бриге вода в бочках, ведь в заливе вода была солоноватая и противная, даже в той самой дальней его части, куда мы заходили с моря. Проверить наличие воды боцман поручил Джошу и двум матросам, вдогонку распределив дежурства на камбузе для матросов на все то время, пока мы будем находиться на этой посудине.
– В эту ночь, – сказал он, – можно отдохнуть, ибо у нас достаточно запасено воды в бочках на шлюпках. До следующих суток всяко дотянем!
Постепенно сумрак надвигающейся ночи стал заполнять каюту, но мы все равно болтали, наслаждаясь комфортом и получая удовольствие от прекрасного табака, всеми оцененного по достоинству. Через какое-то время один из матросов вдруг прикрикнул на нас – замолчите, мол, – и в тот же миг мы все опять услышали далекий протяжный стон. Тот же самый, что и вечером в первый день! Вспомнив о том, какого страху он нагнал на нас накануне, мы переглянулись сквозь клубы дыма и завесы сгущающихся сумерек. При нашем замешательстве стон стал еще отчетливей слышен, и, в конце концов, мы словно
Мы сидели совершенно неподвижно, боясь сказать хоть слово, не смея и шелохнуться; одни только боцман и Джош двинулись к люку – посмотреть, удастся ли разглядеть хоть что-нибудь в полутьме. Ничего не увидев, они слезли в салон, ибо обнаруживать свое присутствие перед лицом неведомой опасности было бы с нашей стороны опрометчиво, особенно с учетом того, что никакого оружия, кроме матросских ножей со скругленными лезвиями, у нас при себе не имелось.
Постепенно ночь окутала мраком весь мир, а мы так и сидели в темной каюте. Никто не проронил ни единого слова – лишь только когда огонек вспыхивал в трубке, озаряя лица, можно было понять, что рядом с тобой находится кто-то еще.
Не скажу, сколько длилось наше напряженное ожидание, но в какой-то момент над этим пустынным, болотистым краем вдруг пронеслось низкое, глухое рычание, тотчас перекрывшее протяжные всхлипы и стоны. Когда оно смолкло, повисла непродолжительная пауза, а затем рык раздался снова – намного громче и явно ближе. Услышав этот звук, я даже вынул изо рта трубку, ибо события предыдущей ночи заронили в моей душе столь глубокое беспокойство и страх, что даже отменный табак не услаждал более. Глухой нутряной рокот словно волной накрыл нас с головой – и постепенно смолк где-то вдали, уступив место напряженной тишине.
Тягостное безмолвие нарушил приказ боцмана быстро перебраться в капитанские покои. После того, как, подчинившись его команде, мы перешли туда, он решил задраить люк трюма. Джош тоже пошел с ним, и только вдвоем они сумели закрыть люк как надо, хотя попотеть им пришлось изрядно. Потом эти двое тоже схоронились в капитанскую каюту, и мы, заперев дверь на замок, подперли ее для верности двумя тяжелыми рундуками, только так чувствуя себя худо-бедно в укрытии. Казалось бы, ни человек, ни зверь не смогли бы ворваться к нам – и все же мы были все еще весьма далеки от того, чтобы чувствовать себя в полной безопасности. В том рычании, что заставляло нас дрожать от страха всю прошлую ночь, было нечто демоническое… и мы не знали, порождения каких жутких сил поджидают нас за пределами нашего убежища.
Всю эту ночь, так же, как и вчера, мы слышали рык, и порой казалось, что совсем рядом – такое невозможно передать словами! Он громыхал чуть ли не над нашими головами, гораздо громче, чем в прошлый раз. Всю ночь я благодарил Господа Бога за то, что он помог нам найти приют, пусть и в самом центре непостижимого кошмара.
Глава 3
Чудовище в поисках жертвы
Я лежал, лишь временами проваливаясь в сон. Не лучше моего спали и остальные наши ребята – не все, так через одного. Я пребывал не то в полусне, не то в полузабытьи, будучи не в состоянии уняться по-настоящему, и все из-за этого непрекращающегося рыка, застигавшего нас под покровом ночи и насылавшего все больше страху. Где-то после полуночи я услышал звук в кают-компании, сразу за нашей дверью, и в одно мгновение весь сон у меня как рукой сняло. Я сел на своей постели, прислушался и понял: точно, кто-то копошится возле двери в кают-компанию; встал со своей постели и пошел, осторожно, на цыпочках, туда, где спал наш боцман, собираясь его разбудить, если он, конечно, спит. Лишь только я к нему подкрался, он тут же схватил меня за лодыжку и приказал шепотом молчать, потому что он тоже слышал этот странный шум – будто кто-то чем-то возит по стенам и по полу.
Вдвоем мы тихонько подкрались к двери настолько близко, насколько позволяли рундуки, прижавшие ее, и, согнувшись в три погибели, стали прислушиваться. Понять, что же издает столь странные звуки, нам было не дано – и не шарканье ног, и не топот, и не трепет крыл нетопыря, и даже не шорох брюха змеи. Скорее уж, будто половой тряпкой елозили по палубе, надраивая каюту или переборку. Сходство это стало особенно разительным, когда что-то проползло прямо по двери – мы оба в страхе отпрянули назад, хотя и дверь, и тяжелые лари все так же отделяли нас от неведомо чего.
Неожиданно все стихло, и сколько бы мы ни прислушивались, больше ничего не уловили. Несмотря на это, до самых первых утренних часов мы все равно не могли сомкнуть глаз, все ломая голову над тем, что бы это могло быть – что шарило в потемках по полу и стенам в кают-компании.