Уильям Хьёртсберг – Сердце Ангела (страница 12)
— А что вы думаете о Джонни Фаворите? Темное лицо Эдисона Суита стало невинным, как у студента на экзамене, не знающего ответа на вопрос по алгебре.
— Ничего не помню. Ну, разве что он, кажется, сменил имя и стал Франком Синатрой. А по уик-эндам — Виком Дамонэ.
— Может, у меня неверная информация, — вздохнул я, — до мне казалось, что вы с ним дружили.
— Сынок, когда-то он записал одну из моих песен, и я благодарен ему за тот давно потраченный гонорар, но это не делает нас друзьями.
— В «Лайф» я видел фото, на котором вы поете вместе.
— Ага, помню тот вечер. Это было в баре Дики Уэллса. Я встречал Джонни разок-другой, но он никогда не навещал меня на окраине, где я работал.
— А кого он там навещал?
Пупс Суит насмешливо закатил глаза.
— Это тайна, сынок.
— После стольких-то лет? — возразил я. — Так значит, он навещал какую-то леди?
— Да, и та леди была на все сто, это точно.
— Как ее звали, вы можете сказать?
— Это не секрет. Любой, кто входил в нашу компанию, знал, что Эванджелина Праудфут всерьез уцепилась за Джонни Фаворита.
— А центральная пресса ничего об этом не знала.
— Сынок, если в те дни кто-то нарушал приличия, то он не трезвонил об этом по всему миру.
— Что же это за птичка — Эванджелина Праудфут?
— Прекрасная, сильная женщина. С островов, — улыбнулся Пупс. — Она была лет на десять-пятнадцать старше Джонни, но выглядела такой красоткой, что он рядом с нею и вовсе терялся.
— Не знаете, как мне ее найти?
— Много лет ее не встречал. Она болела. Ее магазин все еще там, на окраине, да и она, наверное, там же.
— Магазин? — переспросил я, изо все сил стараясь сгладить полицейскую назойливость вопроса.
— У Эванджелины был магазин лекарственных трав на Ленокс-авеню. Он работал до полуночи, ежедневно, кроме воскресенья. — Пупс подмигнул мне. — Нам пора на сцену. Посидишь еще отделение, сынок?
— К концу я вернусь.
Глава четырнадцатая
Аптека Праудфут находилась на северо-западном углу Ленокс-авеню и Сто двадцать третьей улицы. В витрине висела вывеска, выполненная из шестидюймовых неоновых букв синего цвета. Я оставил машину за полквартала и подошел поближе. На витрине, в прозрачном синем свете, лежали пыльные образцы. Маленькие круглые полки по обеим сторонам витрины заставлены выцветшими коробочками с гомеопатическими лекарствами. На задней стенке — прикрепленная кнопками многоцветная анатомическая схема человеческого тела; живот был вскрыт и можно было увидеть кишечную «набивку». Каждая картонная полка соединялась с соответствующим внутренним органом провисшими атласными лентами. На лекарстве, соединенном с сердцем, значилось: «Благотворный экстракт из белладонны Праудфут».
За задней стенкой витрины виднелась часть магазина. С жестяного потолка свисали лампы дневного света; старомодные застекленные стеллажи из дерева тянулись вдоль дальней стены. Единственным движущимся предметом был маятник настенных часов.
Я вошел внутрь. В воздухе витал едкий запах благовоний. Когда я закрыл дверь, над моей головой звякнул колокольчик. Я быстро огляделся. На вращающейся металлической подставке возле входа располагалась коллекция сонников и брошюр по любовным проблемам, соперничающих друг с другом в борьбе за покупателя своими яркими многоцветными обложками. Кроме того, пирамидальная горка демонстрировала «порошки удачи», расфасованные в высокие цилиндрические коробки из картона. «Утром насыпь немного порошка себе на костюм и номер, взятый наугад из сонника, обеспечит тебе на сегодня солидный куш».
Я разглядывал ароматизированные цветные свечи, гарантирующие удачу при длительном пользовании, когда из задней комнаты вышла симпатичная смуглокожая девушка девятнадцати-двадцати лет в белом халате. Волнистые волосы до плеч напоминали полированное красное дерево. На изящной кисти позвякивало несколько тонких серебряных браслетов.
— Чем могу помочь? — спросила она и, несмотря на тщательно поставленную дикцию, в голосе ее слышалось мелодичное «калипсо» [Песни негритянского происхождения у народов Вест-Индии.] Карибского моря.
Я сказал первое, что пришло в голову:
— У вас есть корень «Джон-Завоеватель»?
— В порошке?
— Мне нужен целый корень. Разве действие амулета не зависит от его формы?
— Мы не продаем амулеты, сэр. У нас гомеопатическая аптека.
— А как назвать эти штуки на витрине? Патентованными лекарствами?
— У нас есть кой-какие новинки, но немного.
— Я пошутил, извините. Не хотел вас обидеть.
— Ничего страшного. Скажите, сколько «Джона-Завоевателя» вам нужно, я взвешу.
— Нет ли поблизости мисс Праудфут?
— Я — мисс Праудфут.
— Мисс Эванджелина Праудфут?
— Я Эпифани. Эванджелина была моей матерью.
— Вы сказали «была»?
— Мама умерла в прошлом году.
— Мне очень жаль.
— Может, оно и к лучшему. Она долго болела. Лежала пластом несколько лет.
— Она оставила вам милое имя, Эпифани, — сказал я. — Оно вам идет.
Ее лицо цвета кофе с молоком порозовело.
— Она оставила мне гораздо больше. Эта аптека дает прибыль уже сорок лет. Значит, у вас дело к маме?
— Нет, мы никогда не встречались. Я надеялся, что она ответит на некоторые вопросы.
Топазовые глаза Эпифани потемнели.
— Вы что, легавый?
Я улыбнулся. На моих медовых устах уже отпечаталась было визитная карточка журналиста из «Взгляда», но я предположил, что девушка слишком умна, чтоб попасться на эту байку, и поэтому сказал:
— Частная лицензия. Могу показать фотокопию.
— Спрячьте вашу грошовую фотокопию. О чем вы хотели поговорить с мамой?
— Я ищу человека по имени Джонни Фаворит. Она напряглась. Словно кто-то прикоснулся к ее затылку ледяным кубиком.
— Он умер, — сказала она.
— Нет, он жив, хотя многие думают, что умер.
— Для меня разница невелика.
— Вы знали его?
— Никогда не встречались.
— Эдисон Суит сказал, что Джонни — друг вашей матери.
— Это было до моего рождения.
— А ваша мать говорила когда-нибудь о нем?
— Послушайте, мистер… как-вас-там, даже если мать мне что-нибудь говорила — с чего вы взяли, что я буду болтать об этом? Я пропустил ее реплику мимо ушей.
— Меня интересуют последние пятнадцать лет. Вы, или ваша мать, не встречали его?