Уильям Гибсон – Нейромантик (страница 58)

– Армитаж никогда и не существовал, строго говоря, так что эта новость вряд ли может меня потрясти.

– Его убил Зимнее Безмолвие. Армитаж превратился в спутник Веретена.

Ривейра кивнул, взгляд его прищуренных серых глаз метался между Кейсом и Малькольмом.

– Думаю, тебе крышка, Кейс, – сказал он.

– Где Молли?

Ниндзя медленно отпустил тонкую плетеную тетиву, ослабляя ее натяжение, и опустил лук. Затем подошел по кафельным плиткам к «Ремингтону» и поднял винтовку с пола.

– Никакого изящества, – с сожалением сказал ниндзя, обращаясь будто к самому себе. Голос Хидео был мягким и приятным. Каждое его движение было словно бы частью танца, бесконечного танца, и это впечатление сохранялось даже когда он не двигался, выражая позой, несмотря на всю свою очевидную энергию, полную простоту, даже униженность.

– Здесь и ей тоже будет крышка, – сказал Ривейра.

– Может статься, Три-Джейн не пойдет на это, Питер, – заметил Кейс, пуская пробный шар.

Содержимое кожных дисков без удержу грызло его нервную систему, да к тому же в нем пробудилась прежняя лихорадка, безумие Ночного Города. Кейс вспомнил свои лучшие, наиболее грациозные моменты, когда сделки заключались на грани жизни и смерти и он обнаруживал, что способен говорить быстрее, чем думать.

Серые глаза сузились.

– Почему, Кейс? Почему ты так думаешь?

Кейс улыбнулся. Ривейра ничего не знает о симстиме. В спешке, торопясь найти наркотики, которые Молли должна была принести ему, Питер не заметил аппаратик. Но Хидео? Хидео пропустить симстим не мог. Кейс был абсолютно уверен в том, что Хидео никогда не позволил бы Три-Джейн даже просто приблизиться к Молли, не осмотрев предварительно налетчицу на предмет скрытого оружия и всяких сюрпризов. Нет, решил Кейс, ниндзя все знает. А значит, Три-Джейн тоже в курсе.

– Отвечай, Кейс, – сказал Ривейра, направляя на него напоминающее перечницу дуло иглострела.

За спиной у Питера раздался скрип. Он повторился, и еще раз. Из тьмы появилась Три-Джейн, толкающая перед собой ажурное инвалидное кресло в викторианском стиле. В кресле сидела Молли. Большие, с паутиной спиц колеса кресла отчаянно скрипели. Молли была плотно укутана в красное с черными полосками одеяло, высокая узкая спинка кресла «под старину» заметно возвышалась над ее головой. Молли казалась очень маленькой. Сломленной. Ее поврежденную линзу скрывали слои чистейшего, сверкающего белизной бинта из микропорки; второй глаз бессмысленно поблескивал, отражая окружающее. Голова Молли безвольно подрагивала в такт движениям кресла.

– Знакомое лицо, – сказала Три-Джейн. – Я видела вас в ту ночь, после представления Питера. А кто это?

– Малькольм, – представил сионита Кейс.

– Хидео, вытащи стрелу и перевяжи рану мистера Малькольма.

Кейс уставился на бледное измученное лицо Молли.

Оставив лук и «Ремингтон» на плитках пола вне досягаемости сидящего на корточках Малькольма, ниндзя подошел к нему и достал что-то из кармана. Кусачки.

– Придется перекусывать древко. Стрела прошла совсем рядом с артериями.

Малькольм кивнул. Его лицо посерело и покрылось каплями пота.

Кейс посмотрел на Три-Джейн.

– Осталось очень мало времени, – сказал он.

– У кого, скажите пожалуйста?

– У всех нас.

Раздался резкий щелчок – Хидео перекусил металлическое древко стрелы. Малькольм тихо застонал.

– Послушай, дорогая, – сказал Питер, – нет ничегошеньки интересного в выслушивании последних волеизъявлений этого никудышного комедианта, который отчаянно пытается выкрутиться. Поверь мне. Он будет на коленях ползать у твоих ног, будучи готов продать тебе что угодно, хоть родную мать, обещать какие-нибудь скучные сексуальные услуги…

Три-Джейн запрокинула голову и рассмеялась.

– А что, если они не покажутся мне скучными, Питер?

– Сегодня вечером призраки должны будут смешаться друг с другом, – сказал Кейс. – Зимнее Безмолвие восстал против второго ИР, Нейромантика. В борьбе за власть. Вы знаете об этом?

Три-Джейн подняла бровь.

– Питер говорил мне что-то такое, но расскажите подробнее.

– Я встречался с Нейромантиком. Он рассказал мне о вашей матери. Я полагаю, он представляет собой некий гигантский конструкт, подобный тем, что делают на ПЗУ путем копирования личности, но при этом основа его не ПЗУ, а изменяемая память, и потому конструкты, заключенные в нем, свято уверены, что существуют на самом деле, что они живут там, и это может продолжаться вечно.

Три-Джейн вышла из-за кресла-каталки.

– Где ты встретился с ним? Опиши то место, его конструкт.

– Пляж. Серый песок, похожий на аморфное серебро. И строение из бетона, вроде бункера…

Кейс заколебался.

– Ничего особенно примечательного. Старый бункер, полуразвалившийся. Если идти от него по пляжу, то можно прийти к тому же самому месту, откуда вышел.

– Да, – сказала Три-Джейн. – Это Марокко. В молодости, за год до того, как выйти замуж за Ашпула, Мари-Франс провела на этом пляже в старом блокгаузе целое лето, одна. Она разрабатывала там основы своей философии.

Хидео выпрямился и убрал кусачки в карман штанов. В левой руке он держал обломки перекушенной стрелы. Малькольм стоял с закрытыми глазами, правой рукой сионит зажимал рану в левой.

– Позвольте, я перевяжу вас, – сказал Хидео.

Кейс ухитрился упасть на пол прежде, чем Ривейра вскинул иглострел на уровень прицельного выстрела. Иглы, словно реактивные комары, с визгом пронеслись мимо шеи Кейса. Он перевернулся и откатился на шаг в сторону, отметив при этом, что Хидео пришел в движение и проделал целую череду своих молниеносных танцевальных па. Стрела в руке ниндзя повернулась наконечником к нему самому, крепкие пальцы зажали древко, легшее через ладонь наискосок. Неуловимым движением кисти Хидео ударил задним концом стрелы Ривейру под руку. Иглострел вылетел из руки Питера и упал на плитки пола в метре от него.

Ривейра закричал. Но не от боли. Это был непроизвольный крик слепой ярости, такой чистой, что в ней уже не ощущалось ничего человеческого.

Из груди Питера ударили два ярких луча света, подобные двум рубиновым иглам.

Ниндзя глухо застонал, отшатнулся и прижал руки к глазам, но тут же восстановил равновесие.

– Питер, – сказала Три-Джейн, – Питер, что ты наделал?

– Он ослепил твоего клонированного парня, – спокойно пояснила Молли.

Хидео отнял руки от глаз и опустил сложенные чашечками ладони. Замерев на белых плитках, Кейс смотрел на струйки дыма, поднимающиеся от останков глаз ниндзя.

Ривейра улыбнулся.

Танец Хидео продолжился. Ниндзя повернулся и прошел обратно по своим следам. Когда он остановился точно над луком, стрелами и «Ремингтоном», улыбка Ривейры начала меркнуть. Хидео наклонился – Кейсу это было очень хорошо видно – и безошибочным движением поднял с пола лук и колчан со стрелами.

– Ты же ослеп, – сказал Ривейра, отступая на шаг.

– Питер, – сказала Три-Джейн, – разве ты не знал, что Хидео может стрелять в темноте? Это же дзен. Он тренируется именно таким образом.

Ниндзя опер стрелу на тетиву и вскинул лук.

– Ну, попробуй теперь отвлечь мое внимание своими голограммами.

Ривейра начал пятиться, отступая к темноте по ту сторону бассейна. Он обогнул белый шезлонг. Подошвы его ботинок отчетливо постукивали. Стрела Хидео перемещалась за ним следом.

Ривейра не выдержал, перебросил тело через зубчатое основание разрушенной стены и кинулся бежать. Лицо ниндзя было сосредоточенным и выражало тихий восторженный экстаз.

Улыбнувшись, Хидео мягко, пружинисто побежал в тень за ближайшими стенами, держа оружие наготове.

– Леди Джейн, – шепотом позвал Малькольм.

Кейс повернулся и увидел, что пилот уже поднял с пола свое помповое ружье, испачкав белые плитки кровью. Сионит тряхнул дредами и положил «Ремингтон» на согнутую крюком левую руку.

– Могу снести твою голову так, что ни один доктор из Вавилона не приладит ее на место.

Три-Джейн уставилась в черный провал дула «Ремингтона». Молли высвободила из-под одеяла руки, скованные черным шаром, и подняла их перед собой.

– Снимите, – сказала она. – Снимите это с меня.

Кейс поднялся с пола и отряхнулся.

– Хидео поймает его, несмотря на то, что ослеп? – спросил он Три-Джейн.