Уильям Гибсон – Нейромантик (страница 42)
Молли встала, отряхнулась и почесала шею.
– Знаешь что, Кейс, я подумала, что ниндзя, которого «Тесье-Ашпул» послали за Джимми, за тем парнем, что стянул у них голову, вполне может быть тем же самым, что якудза отправили убить Джонни.
Молли вытащила из кобуры иглострел и поставила его на полностью автоматическую стрельбу.
Уродство двери, в тот миг, когда Молли наклонилась к ней, чтобы открыть ее и пройти внутрь, поразило Кейса. Нет, не двери – сама по себе та была прекрасна, – но того, как ее распилили, чтобы втиснуть в нужный габарит. Даже очертания остатков двери и те были неправильными: прямоугольник в закругленном сверху бетонном проеме. Все эти вещи везли сюда, подумал Кейс, а затем насильно впихивали в имеющиеся рамки. Дверь казалась крышкой, снятой с чудовищного размера шкатулки. Кейс вспомнил эссе Три-Джейн и представил, как всю мебель и обстановку собирали и вывозили из колодца, дабы воплотить в жизнь некий план хозяина виллы, стремящегося заполнить все свободное пространство виллы, придав ей особое очарование, которое отражало бы ее дух. Кейс вспомнил обугленное гнездо, шевелящихся безглазых созданий…
На двери резьбой был изображен дракон. Молли надавила на одну из его передних лап и толкнула дверь вперед – та легко открылась.
Комната за дверью была маленькой, тесной, размером чуть больше кладовки. Закругленные стены заставлены металлическими шкафчиками для инструментов. При появлении Молли под потолком автоматически зажегся светильник. Молли закрыла за собой дверь и подошла к рядам шкафчиков.
ТРЕТИЙ СЛЕВА, замигала надпись на индикаторе ее оптического чипа – Зимнее Безмолвие давал указания. ПЯТЫЙ СВЕРХУ. Но Молли начала с самого верхнего, не глубже подноса, ящичка. Пусто. Второй ящичек тоже был пуст. В третьем, который оказался глубже предыдущих, обнаружились несколько тусклых горошин припоя и кусок коричневой кости, похожей на фалангу человеческого пальца. Четвертый ящик содержал в себе сырую и заплесневелую древнюю бумажную инструкцию по эксплуатации какого-то технического средства, на французском и японском. В пятом ящике, за бронированной перчаткой от тяжелого скафандра, Молли нашла ключ. Он был похож на тусклую медную монету, приваренную к концу короткого пустотелого стержня. Молли внимательно осмотрела ключ со всех сторон, и Кейс увидел, что изнутри полый стержень усеян металлическими пупырышками и мелкими выступами. На одной из сторон монеты были выдавлены буквы: «ГОЛОВ-Т». Другая сторона была ровной и гладкой.
– Он рассказал мне про это, – прошептала Молли. – Зимнее Безмолвие. Как он годами играл в ожидание. Вначале у него не было никакой реальной власти, но постепенно он нашел способ использовать охранную систему и систему безопасности виллы для того, чтобы следить за передвижением людей и предметов. Двадцать лет назад он заметил, как кто-то потерял этот ключ, и тогда заставил другого человека взять его, принести и спрятать здесь. А потом убил этого человека, мальчика, который принес ключ. Ребенку было восемь лет. – Молли крепко сжала ключ в кулаке. – Чтобы никто больше не нашел этот ключ.
Из кармана-кенгуру своего костюма она достала кусок нейлонового шнура и продела его в круглую дырочку над надписью ГОЛОВ-Т. Завязав шнур узлом, Молли повесила ключ себе на шею.
– И еще он сказал, что ему беспрестанно тыкали в нос тем, до чего они здесь все старомодны, и носились как с писаной торбой с этим своим барахлом девятнадцатого века. Он выглядел в точности как Финн на экране монитора в том притоне с марионетками. Будь я недостаточно внимательна, могла бы подумать, что он
На индикаторе в ее глазах светилось время, сияющие цифры ярко выделялись на фоне стальной серой стены ящичков с ручками.
– И еще он сказал, что сумей они стать тем, к чему стремились, он освободился бы уже много лет назад. Но нет. Они остались такими, как есть. Сбрендившими аристократами. Чудны́ми, как Три-Джейн. Так он говорил о ней, но при этом мне показалось, что он ее любит.
Молли повернулась, открыла дверь и вышла в коридор. Пальцы ее правой руки поглаживали рифленую рукоятку иглострела.
Кейс отключился.
«Куань одиннадцатой степени» разрастался.
– Котелок, как ты думаешь, эта штука сработает?
– Гадит ли медведь в лесу?
Котелок провел их сквозь находящиеся в постоянном движении радужные слои.
В ядре китайской программы начало формироваться нечто темное. Плотность информации здесь значительно превосходила плотность тканей Матрицы, и в месте их контакта возникали дрожащие и рассыпающиеся образы. Углы плоскостей колеблющихся калейдоскопических соединений сходились в одной серебряно-черной фокальной точке. Кейс с удивлением видел, что полупрозрачные пластины исписаны детскими символами зла и неудачи: свастики, черепа и скрещенные берцовые кости, змеиные глаза, внутри которых поблескивают игральные кости. Но когда он пытался рассмотреть что-либо подробнее, то обнаруживал, что этого просто нет. Лишь примерно с десятой попытки ему удалось периферийным зрением углядеть отливающий обсидианом акулоподобный предмет, черные грани которого отражали лишь слабый отдаленный свет, вроде бы не имеющий никакого отношения к Матрице.
– Это жало, – пояснил конструкт. – После того как «Куань» сделает свое дело и срастется брюхо к брюху с ядром «Тесье-Ашпул», мы проберемся внутрь на этой штуковине.
– Ты был прав, Котелок. Зимнее Безмолвие удерживается под контролем специальным механическим сдерживателем. Ну, конечно, в том смысле, в каком он сейчас вообще
– Это он, – сказал конструкт. – Следит за нами. И хочет этого. Уверяю тебя.
– Это код, слово, так он сказал. Кто-то должен шепнуть его на ухо чудному терминалу в особой комнате в тот самый миг, как мы управимся с тем, что ждет нас за айсом.
– Ну что ж, парень, значит, успеешь пришить еще кого-нибудь, – ответил Котелок. – Старина «Куань» продвигается вперед крайне медленно. Но верно.
Кейс отключился.
И уставился в выпученные глаза Малькольма.
– Ты только что слегка откинулся, чувак.
– Бывает, – ответил Кейс. – Я уже начинаю привыкать.
– Ты мутишь с тьмой, брат.
– К сожалению, это единственная игра в городе, и, похоже, она мне начинает нравится.
– Да пребудет с тобой Джа, Кейс, – сказал Малькольм и отвернулся обратно к радиомодулю.
Кейс несколько секунд рассматривал дреды сионита, напоминающие стелющийся кустарник, канаты мускулов на его крепких руках.
И снова ушел в Матрицу.
И нажал клавишу симстима.
Молли брела по коридору, очень похожему на тот, по которому проходила только что. Не было только шкафов со стеклянными дверцами, и, как догадался Кейс, они приближались к кончику Веретена: сила тяжести уменьшалась. Вскоре Молли уже смогла запросто перепрыгнуть через кучу свернутых трубками ковров. В ее ноге пульсировала слабая, но постоянная боль…
Коридор внезапно сузился, свернул, разделился.
Молли выбрала левый поворот, остановилась и посмотрела на круто уходящий вверх причудливый изгиб лестницы. Нога у нее болела все сильнее. Над ее головой по потолку змеились и над лестницей уходили вверх пучки разноцветных кабелей. На бетонных стенах поблескивали капельки влаги.
Молли поднялась по лестнице, вышла на прямоугольную площадку и остановилась, растирая ногу. Снова узкие коридоры, стены завешены коврами. От площадки коридоры расходились в трех направлениях.
НАЛЕВО.
Молли недовольно передернула плечами.
– Позволь мне оглядеться, лады?
НАЛЕВО.
– Ну, успокойся. Времени еще навалом.
Молли двинулась по коридору, ведущему от площадки направо.
СТОЙ.
НАЗАД.
ОПАСНО.
Молли заколебалась. Из-за полуоткрытой двери в конце прохода доносился голос, громкий и неразборчивый, похоже, пьяный. Кейс определил язык как французский, но полной уверенности у него не было. Молли сделала шаг, другой, ее рука скользнула под молнию костюма и легла на рукоятку пистолета. Следующий шаг внес ее в поле действия нейропарализатора, в ушах у нее зазвенело – высокий, режущий звук, принятый поначалу Кейсом за вой заработавшего иглострела. Молли подалась вперед, ее ослабевшие мышцы обмякли, ноги подкосились, она упала и ударилась лбом о пол. Перевернулась и замерла, лежа на спине, глаза открыты, но ничего не видят, бездыханная.
– А это еще что? – Снова неразборчивое бормотание. – Карнавальный костюм?
Дрожащая рука забралась за отворот трико Молли, нащупала там иглострел и извлекла его наружу.
– Что ж, почти меня своим визитом, детка. Пошевеливайся.
Молли медленно поднялась на ноги, как завороженная глядя на дуло черного автоматического пистолета. Хоть руки человека и тряслись, действовал он вполне уверенно; ствол оружия следовал за горлом Молли, точно привязанный к нему растяжимой невидимой нитью.
Мужчина был стар, очень высок, а черты его лица напомнили Кейсу девушку, которую он мельком видел в «
– Медленно, дорогая.
Комната, очень большая, была беспорядочно завалена разнообразнейшими предметами, в большинстве своем неизвестными Кейсу или на первый взгляд бессмысленными. Он разглядел отливающий серой сталью ящик старомодного монитора «Сони», просторную кровать на медных ножках, покрытую овечьими шкурами, с подушками, с виду такими же, как коврики, использующиеся здесь для застилания коридоров. Взгляд Молли метнулся от массивной консоли «Телефункен» к полкам со старинными пластинками, крошащимися от времени и запаянными в прозрачный пластик, от них – к широкому письменному столу с нагромождением электронных плат. Кейс отметил для себя наличие в комнате инфопространственной деки с тродами, но глаза Молли скользнули по ней без особого интереса.