Уильям Гибсон – Нейромант. Трилогия "Киберпространство" (страница 19)
Кейс опять посмотрел на кровать, на Молли и поразился ее бледности. Губчатый гипс остался дома, на чердаке, рядом трансдермальным индуктором. В ее линзах отражались лампы, освещавшие номер.
Кейс взял трубку сразу после первого звонка.
— Рад, что вы уже встали, — сказал Армитидж.
— Я только что. А леди еще спит. Послушайте, босс, я думаю, нам стоит немного поговорить. Чем больше я знаю о своей работе, тем лучше работаю.
В трубке наступила тишина. Кейс прикусил губу.
— Ты знаешь вполне достаточно. Может, даже слишком.
— Вы так думаете?
— Одевайся. Буди девочку. Минут через пятнадцать к вам придет гость. Его фамилия Терзибашьян.
Негромкие гудки. Армитидж положит трубку.
— Вставай, малышка, — позвал Кейс. — Дела.
— Я уже час как не сплю. — Зеркала повернулись в его сторону.
— К нам идет некто Джерси Бастион.
— У тебя прямо талант к языкам. И сам ты, не иначе, из армян. Это — шпик, которого наш начальничек приставил к Ривьере. Помоги мне встать.
Терзибашьян оказался молодым человеком в сером костюме и в зеркальных очках с золотой оправой. Через расстегнутый воротничок белой рубашки виднелась подушка черных волос, таких густых, что Кейс принял их сперва за майку. В руках у него был черный хилтоновский поднос с тремя крохотными чашечками ароматного черного кофе и тремя же восточными сладостями неопределенной природы, липкими и цвета соломы.
— Нам ни в коем случае нельзя слишком, как вы говорите на
Некоторое время он смотрел прямо на Молли, но затем снял зеркальные очки. Темно — карие глаза имели тот же оттенок, что и короткие, армейской стрижки, волосы. Он улыбнулся.
— Так лучше, да? Иначе получается бесконечный
Молли откусила половину вязкого бруска.
— Засунь свои советы знаешь куда? — Из — за полного рта слова Молли звучали не очень разборчиво. Она прожевала кусок, глотнула и облизала губы. — Я все про тебя знаю. Ты стучишь для полиции, верно? — Ее рука неторопливо скользнула за пазуху и вытащила игольник. Кейс не знал, что Молли вооружена.
— Осторожнее, пожалуйста. — Белая фарфоровая чашечка застыла в сантиметре от губ Терзибашьяна.
Со все той же неспешностью Молли подняла ствол:
— Выбирай: или разлететься на куски, или заработать рак. Всего от одной стрелы, сраная морда. Ты даже не почувствуешь.
— Пожалуйста. Не понимаю, для чего вы ставите меня в… как это на
— А я понимаю, что сегодня у меня с утра крайне хреновое настроение. Так что рассказывай нам про этого парня и сваливай. — Она спрятала оружие.
— Он живет в "Фенере" на Кучук Гюльхане Джаддези, 14. Каждый вечер ездит в
Терзибашьян улыбнулся. От него исходил сильный металлический запах лосьона для бритья.
— Мне нужно знать об имплантантах, — сказала Молли, массируя себе бедро. — Я хочу знать, на что он способен.
Терзибашьян кивнул:
— Хуже всего эти, как это на
— Слева от нас, — сказал "мерседес", пробираясь по лабиринту мокрых от дождя улиц, — главный базар Стамбула "Капали Карси".
Сидевший рядом с Кейсом Финн понимающе хрюкнул, хотя смотрел в совершенно противоположном направлении. По правой стороне улицы тянулись склады утильсырья. Среди куч на щербатых, покрытых ржавыми пятнами мраморных плитах валялся развороченный остов паровоза. Поленница безголовых мраморных статуи.
— Домой хочется? — спросил Кейс.
— Дерьмовый городишко, — вздохнул Финн. Его черный шелковый галстук стал похож на изношенную ленту от пишущей машинки. На лацканах нового костюма появились медальоны из яичных пятен и мясной подливки для люля — кебаб.
— Эй, Джерси, — обратился Кейс к сидевшему сзади армянину, — а где этому парню ставили имплантанты?
— В Тиба — Сити. У него нет левого легкого. Правое — форсированное, так это у вас говорят? Конечно, имплантанты может купить любой, но этот парень — очень талантливый.
"Мерседес" объехал груженную кожами подводу.
— Я же ходил за ним и видел, как падают встречные велосипедисты, пачками, ежедневно. Найдешь такого велосипедиста в больнице, каждый раз одна и та же история. Рядом с тормозным рычагом сидел скорпион…
— "Получаешь то, что ты видишь"[6]. Да — а, — сказал Финн. — Я встречался со схемами, как у этого парня. Очень высокая яркость. Мы видим, что он воображает. Думаю, он свободно может сжать импульс и сжечь сетчатку.
— А ты говорил это своей знакомой? — Терзибашьян подался вперед, — В Турции женщина — все еще женщина. Эта же…
Финн хмыкнул:
— Только посмотри на нее косо — она повяжет тебе узлом яйца вместо галстука.
— Я не понимаю эту идиому.
— Это не страшно, — вмешался Кейс. — Она означает "заткнись".
Армянин откинулся назад, оставив после себя металлический запах лосьона. Он зашептал в рацию "Саньо" странную смесь греческих, французских и турецких слов, среди которых изредка встречались и отдельные английские. Рация отвечала ему по — французски. "Мерседес" мягко свернул за угол.
— Базар пряностей, который иногда называют египетским, — сообщил автомобиль, — образовался на месте древнего базара, построенного султаном Хатисом в 1660 году. Это центральный городской рынок, где продают пряности, программное обеспечение, парфюмерию, лекарства.
— Ага, "лекарства", — сказал Кейс, глядя, как "дворники" ходят туда — сюда по пуленепробиваемому лексану. — К какой, говоришь, дури пристрастился Ривьера?
— Смесь кокаина и меперидина, — сказал армянин и опять что — то забормотал в передатчик.
— Эту смесь называют демерол, — пояснил Финн. — Он спидболовый клоун, наркоша. Интересная у тебя, Кейс, компания.
— Пустяки, — сказал Кейс, поднимая воротник куртки, — мы заменим этому засранцу поджелудочную или еще чего.
Как только они оказались на базаре, лицо Финна заметно прояснилось, как будто его обрадовала толпа и ощущение замкнутого пространства. Они шли вслед за армянином по главному торговому залу, крытому закопченными листами пластика на железных, выкрашенных зеленой краской опорах эпохи паровых машин. Вокруг извивались и подмигивали тысячи парящих в воздухе реклам.
— Вот это да, — восхитился Финн, хватая Кейса за руку. — Глянь — ка. — Он показал пальцем. — Это же лошадь. Ты видел когда — нибудь лошадь?
Кейс посмотрел на чучело животного и отрицательно покачал головой. Оно стояло на чем — то вроде пьедестала возле прохода к торговым рядам, где продавали птиц и обезьянок. Ноги чучела облысели и почернели от прикосновения бесчисленных рук.
— А я вот видел лошадь, в Мериленде, — сказал Финн. — Года через три после пандемии. Какие — то арабы все еще пытаются воссоздать лошадей из ДНК, но ни хрена не получается.
Коричневые стеклянные глаза животного как будто следили за ними, когда они проходили мимо. Терзибашьян привел их в кафе с низким потолком, которое, казалось, существовало здесь со времен основания рынка. Костлявые мальчишки в грязных белых куртках метались среди переполненных столиков, балансируя металлическими подносами с бутылками "Тюрк — Туборга" и крохотными стаканчиками чая.
Около входа в кафе Кейс купил у разносчика пачку "Ихэюань". Армянин все еще переговаривался по "саньо".
— Пошли, — сказал он, — объект вышел из дома. Каждую ночь он садится в
Переулок был старый, со стенами из темных каменных блоков. Неровные известняковые плиты тротуара пахли бензином, насквозь пропитавшим их за сто лет.
— Ни хрена не видно, — прошептал Кейс.
— Нашей красавице это только на руку, — отозвался Финн.
— Тихо, — почти выкрикнул Терзибашьян.
То ли по камню, то ли по бетону скрипнуло дерево. Впереди, метрах в десяти от них, на мокрые булыжники упал клин света. Кто — то вышел, дверь со скрипом захлопнулась, и переулок снова погрузился во тьму. Кейс поежился.
— Пора, — произнес Терзибашьян, и сейчас же ослепительный белый луч с крыши здания напротив рынка накрыл худощавую фигурку, застывшую рядом со старой деревянной дверью, идеально круглым пятном света. Блестящие глаза стрельнули влево, вправо, и мужчина рухнул на землю. Он лежал лицом вниз, белокурые волосы — светлое пятно на древнем камне, белые руки жалко обмякли. Кто же его подстрелил — то, подумал Кейс.
Световое пятно даже не дрогнуло.
Вдруг куртка на спине мужчины взбугрилась и лопнула, на стену и дверь фонтаном ударила кровь. Следом из прорехи появились две невероятно длинные руки, под серовато — розовой кожей рельефно вырисовывались жгуты сухожилий. Из тротуара, сквозь неподвижные окровавленные останки Ривьеры вылезла ужасная тварь. Двухметровое чудовище стояло на двух ногах и, казалось, не имело головы. Оно медленно повернулось в их сторону, и Кейс увидел, что голова у него есть, нет только шеи. Лицо, или как это назвать, влажно поблескивало, глаз на нем не было. Рот — если это неглубокое конусообразное углубление действительно было ртом — обрамляла буйная поросль волос или щетины, блестящей как черный хром. Чудовище отпихнуло ногой жалкую кучку обрывков одежды и плоти, затем сделало шаг. Круглый рот, похожий сейчас на миниатюрную радарную антенну, обшаривал окрестности в поисках жертвы.