Уильям Гибсон – Нейромант. Трилогия "Киберпространство" (страница 169)
У Молли, как и у девочки Моны, ГРЕХа нет, ее рождение не зарегистрировано, и тем не менее вокруг ее имени (имен) роятся мириады предположений, слухов, противоречащих друг другу сведений. Уличная девчонка, проститутка, телохранитель, наемный убийца, она на различных уровнях сливается с тенями героев и злодеев, чьи имена ничего не говорят Энджи, хотя остаточные их образы уже давно вплетены в ткань мировой культуры. (Раньше все это тоже принадлежало 3-Джейн, а теперь принадлежит ей, Энджи.)
Молли только что убила человека, всадив ему в горло одну из своих — взрывчатых игл. Упав на стальные перила, тяжелое, увешанное оружием мертвое тело обрушило значительный участок подвесного моста. В этой комнате нет другого выхода, факт, обладающий определенным стратегическим значением. В намерения Молли, вероятно, не входило уничтожение подвесного моста. Она стремилась лишь воспрепятствовать головорезу-наемнику воспользоваться выбранным им оружием — мощным короткоствольным ружьем с покрытием из черного светопоглощающего сплава. Тем не менее чердак Джентри теперь надежно изолирован.
Энджи понимает, что значит Молли для 3-Джейн, видит, почему 3-Джейн желает заполучить эту женщину, видит причину ее ненависти — и, зная это, постигает всю банальность человеческого зла.
Энджи видит, как Молли беспокойно рыщет по серому зимнему Лондону, рядом с ней маленькая девочка, — и знает, не зная откуда и как, что та же самая девочка находится сейчас на Маргейт-роуд, 23, СВ-2. (Континьюити?) До недавнего времени отец девочки был хозяином человека по имени Суэйн, позже этот делец перешел на службу к 3-Джейн — ради информации, которой она снабжает тех, кто повинуется ее воле. Как и Робин Ланье, хотя, конечно, последний надеется, что ему заплатят иной монетой.
К девушке Моне Энджи испытывает странную нежность, жалость и до некоторой степени завидует ей. Хотя девушку изменили так, чтобы она как можно больше напоминала ее саму, жизнь Моны не оставила практически никаких следов в ткани бытия и олицетворяет в знаковой системе Легбы максимальное приближение к невинности.
Черри-Ли Честерфилд окружена печальными небрежными каракулями, ее информационный профиль напоминает рисунок ребенка: привлечение к суду за бродяжничество, нелепые долги, прерванная карьера парамедицинского техника шестой ступени — и все это в обрамлении даты рождения и ГРЕХа.
Слик, или Слик Генри, — среди неГРЕХовных, но 3-Джейн, Континьюити, Бобби — все они щедро одаривали его своим вниманием. Для 3-Джейн он служит как бы фокусом второстепенного кода ассоциаций: в его последовательном ритуале конструирования роботов, ставшем реакцией на психическую травму в результате уголовного химнаказания, она видит собственные провалившиеся попытки изгнать призрак бесплодной мечты Тессье-Эшпулов. В коридорах памяти 3-Джейн Энджи нередко набредала на каморку, где манипулятор с паучьими лапами, перемешивая обломки краткой и вздорной истории "Блуждающего огонька", воплощает в шкатулки пронзительно печальные, горькие воспоминания — акт затянувшегося художественного коллажа. А у Бобби — воспоминания иные, они получены от художника, сумевшего добраться до Вавилонской библиотеки 3-Джейн: это рассказ о медленном, печальном, почти ребяческом труде, воздвигающем на плоской равнине под названием Собачья Пустошь новые образы боли и памяти.
Внизу, в холодной темноте Фабрики, одна из кинетических скульптур Слика, управляемая подпрограммой Бобби, как раз сейчас отделяет левую руку от тела еще одного наемника, задействовав для этого механизм, позаимствованный два года назад у комбайна китайского производства. Наемник, чье имя и ГРЕХ проплывают мимо Энджи цепочкой горячих серебристых пузырьков, умирает, прижавшись щекой к сапогу Пташки.
Только Бобби — единственный из всех людей в этой комнате — не представлен символами. И Бобби — это не отслужившее свой век тело, ремнями привязанное к носилкам, с подбородком, покрытым пленкой засохшей блевотины. Бобби — это даже не насмешливое, до боли знакомое лицо, глядящее на нее с монитора на верстаке Джентри. Может быть, Бобби — это массивный параллелепипед памяти, привинченный над носилками?
И вот, ступив на перекатывающиеся дюны из испачканного землей розового атласа под стальным механическим небом, Энджи наконец-то свободна и от этой комнаты, и от всей ее информации.
Рядом с ней идет Бригитта, и нет никакого давления или пустоты ночи, никакого гудения потревоженного улья. Нет свечей. Континьюити тоже тут, представленный в виде неразборчивых бегущих каракуль из серебристых блесток, которые почему-то напоминают Энджи о Хилтоне Свифте на пляже в Малибу.
— Как ты себя чувствуешь? Лучше? — спрашивает Бригитта.
— Спасибо, намного.
— Я так и думала.
— Почему тут Континьюити?
— Потому что он твой двоюродный брат, созданный из биочипов "Мааса". Потому что он юн. Мы провожаем тебя на свадьбу.
— Но кто ты, Бригитта? Что ты есть на самом деле?
— Я — послание, которое приказали написать твоему отцу. Я — vиvиs, которые он прочертил в твоей голове. — Бригитта придвигается ближе. — Будь поласковей с Континьюити. Он боится, что своей неуклюжестью заслужил твое недовольство.
Серебристые блестки бегут впереди них по атласным дюнам, чтобы возвестить о прибытии невесты.
Моду ль "Маас-Неотек" уже остыл и на ощупь был едва теплым, но белая пластиковая подстилка под ним потемнела, будто от сильного жара. Запах паленых волос…
Кумико смотрела, как на лице Тика наливаются черные синяки. Он послал ее к шкафчику возле кровати за потертой жестянкой из-под сигарет — коробка была забита таблетками и дисками дермов. Разорвав ворот рубашки, жокей вдавил три самоклеющихся диска в фарфорово-белую кожу шеи.
Девочка помогла ему соорудить некое подобие перевязи, свернув петлей оптический кабель.
— Колин же говорил, что она забыла…
— Зато я не забыл… — Тик со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, с трудом продевая руку в петлю. — Конечно, все это было только кажущимся. Но болеть рука будет долго… — Он поморщился.
— Мне очень жаль…
— Да ладно. Салли мне рассказывала. О твоей матери, я имею в виду.
— Да… — не отводя от него взгляда, сказала Кумико. — Она покончила жизнь самоубийством. В Токио.
— Кем бы там ни была та женщина, это не твоя мать.
— Модуль… — Она посмотрела на обеденный стол.
— Она его выжгла. Впрочем, Колину это без разницы, он остался там. Загнал себя подпрограммой в этот ее конструкт. Так что же затеяла наша Салли?
— С ней Анджела Митчелл. Салли отправилась на поиски того, из чего вырос этот макроформ. Какое-то место под названием Нью-Джерси.
Зазвонил телефон.
На широком экране за телефоном — отец Кумико, вернее, плечи и голова: видны черный костюм, часы "ролекс", целая галактика мелких устройств и опознавательных знаков братства на лацкане пиджака. Кумико подумалось, что вид у него усталый — усталый и очень серьезный. Серьезный человек за черной гладью стола в своем кабинете. Кумико пожалела, что Салли звонила из автомата без видеокамеры. Ей очень хотелось снова ее увидеть. Да, теперь, вероятно, такой возможности больше уже не представится.
— Ты хорошо выглядишь, Кумико, — сказал отец.
Девочка напряглась, выпрямилась, сидя лицом к маленькой камере, установленной прямо под настенным экраном. По привычке она призвала маску матери, ту, что выражала пренебрежение и надменность, но ничего не вышло. Кумико растерянно потупила взгляд, уставившись на судорожно сжатые на коленях руки. Внезапно она осознала присутствие Тика, его смущение и страх — маленький человечек попал в ловушку в собственном кресле, стоявшем здесь же, напротив камеры.
— Ты поступила совершенно правильно, покинув дом Суэйна, — говорил тем временем отец. Она вновь встретилась с ним взглядом.
— Он — твой кобун.
— Уже нет. Пока нас отвлекали трудности, возникшие в нашем собственном доме, он заключил новый и очень сомнительный союз, избрав курс, который мы не могли бы одобрить.
— А ваши трудности, отец? Не вспыхнула ли у него на лице мимолетная улыбка?
— Со всем этим покончено. Порядок и согласие восстановлены.
— А… гм-м… простите меня, сэр… мистер Яна-ка, — начал было Тик, но потом, похоже, совсем потерял голос.
— Да. А вы?..
Покрытое синяками лицо Тика перекосилось, сделавшись воплощением траура.
— Его зовут Тик, отец. Этот человек предоставил мне убежище и защиту. Вместе с Кол… с модулем "Маас-Неотек" он сегодня вечером спас мне жизнь.
— Правда? Меня об этом не информировали. Я пребывал в убеждении, что ты не покидала этих апартаментов.
Что-то холодное…
— Как? — спросила она, подавшись вперед. — Откуда вы можете это знать?
— Модуль "Маас-Неотек" сообщает о твоем местонахождении и твоих передвижениях, как только они становятся ему известны. Сигнал поступил, как только модуль вышел из-под блокады систем Суэйна. Мы разместили наблюдателей в этом районе. — Кумико тут же вспомнила продавца лапши… — Естественно, не ставя об этом в известность Суэйна. Но модуль так и не передал повторного сообщения.
— Он разбился. Несчастный случай.
— И все же ты говоришь, что этот человек спас тебе жизнь?
— Сэр, — обрел голос Тик, — если я могу просить прощения… я хотел бы спросить… я под крышей?