Уильям Гибсон – Мона Лиза Овердрайв (страница 48)
Мона вздрогнула, когда та, в оранжевом, повела другую по крыше, прочь от чёрного вертолёта. Это была… Но как же?!
– Садитесь назад, – приказала Молли, открывая дверь со стороны водителя.
– Это ты, – выдавила Мона, глядя в самое знаменитое лицо в мире.
– Да, – отозвалась Энджи, не отрывая глаз от лица Моны. – Это… кажется…
– Пошевеливайтесь, – сказала Молли, положив руку на плечо звезды. – Забирайся внутрь. Твой марсианский полукровка уже просыпается.
Мона оглянулась на вертолёт. С погашенными огнями он казался детской игрушкой, будто гигант-ребёнок поиграл с ней здесь и забыл…
– Хорошо, раз так, – сказала Энджи, забираясь на заднее сиденье.
– И ты, золотце, – сказала Молли, подталкивая Мону к открытой двери.
– Но… Я хочу сказать…
– Пошевеливайся!
Мона забралась внутрь, чувствуя запах духов Энджи, скользнув запястьем по её сверхъестественно мягкой огромной шубе.
– Я тебя видела, – услышала она свой собственный голос, – в новостях.
Энджи промолчала.
Молли скользнула на место водителя, захлопнула дверь, тихонько запел мотор. Оранжевый капюшон плотно затянут, лицо – как белая маска с пустыми серебристыми глазами. Тут они покатили под навес к пандусу, вписываясь в первый поворот. И так пять уровней вниз по узкой спирали, а потом Молли завернула в проход меж рядами огромных дальнобойных грузовиков под тусклыми диагоналями осветительных полос.
– Парасенсорное наблюдение, – сказала Молли. – Ты когда-нибудь видела в «Агентстве» подобное оборудование?
– Нет, – ответила Энджи.
– Если у службы безопасности «Сенснета» оно есть, то они, возможно, уже внизу…
Она завела машину за огромный, похожий на вагон ховер, белый, с выведенными через всю заднюю дверь квадратными синими буквами названия.
– Что там написано? – спросила Мона и тут же почувствовала, что краснеет.
– «Китайские Катоды», – сказала Энджи.
Моне показалось, что она раньше уже где-то слышала это название.
Молли вышла из машины и теперь открывала огромные двери ховера. Скинула вниз жёлтые пластиковые сходни.
Потом она вернулась в машину. Взревел мотор, и они въехали прямо в кузов ховера. Сорвав с головы оранжевый капюшон, Молли встряхнула головой, высвобождая волосы.
– Мона, ты как, сможешь выбраться отсюда и втянуть сходни обратно? Они не тяжёлые.
Звучало это не как вопрос.
Они были действительно не тяжёлые. Мона втянула сходни и помогла Молли закрыть двери.
Она кожей чувствовала в темноте присутствие Энджи.
Это и вправду была Энджи.
– В кабину. Пристёгивайтесь. А теперь держитесь.
Энджи. Она сидит рядом с Энджи. Потом шипение – это Молли подала воздух в воздушную подушку, и их вновь понесло вниз по спиральному пандусу.
– Твой друг уже очнулся, – сказала Молли, – но пока не способен двигаться. Ещё четверть часа. – Она снова съехала с пандуса на очередной уровень – но на этот раз Мона уже потеряла счёт этажам. Этот был набит модными тачками. Ховер пронёсся по центральному проходу и свернул налево.
– Тебе очень повезёт, если он не ждёт нас внизу, – сказала Энджи.
Молли затормозила в десяти метрах от больших металлических ворот, разрисованных диагональными жёлтыми и чёрными полосами.
– Нет, – ответила она, вынимая из бардачка маленькую синюю коробочку. – Это ему повезло, если он не ждёт нас снаружи.
Оранжевая вспышка и грохот: Моне будто хорошим хуком справа ударило в диафрагму. Ворота сорвало с петель. В облаке дыма створка ворот вывалилась на мокрую мостовую, и вот они уже проскочили над ней, свернули. Ховер набирал скорость.
– Ужасно грубо, не так ли? – спросила Энджи и по-настоящему рассмеялась.
– Знаю, – ответила Молли, сосредоточившись на дороге. – Иногда только так и можно. Мона, расскажи ей о Прайоре. О Прайоре и о твоём приятеле. То, что ты рассказывала мне.
Никогда в жизни Мона не испытывала подобной робости.
– Пожалуйста, – сказала Энджи, – расскажи мне, Мона.
Вот так. Её имя. Энджи Митчелл наяву произнесла её имя. Обратилась к ней. Прямо тут.
От этого хотелось упасть в обморок.
Глава 34
Маргейт-роуд
– Похоже, ты потерялась, – сказал продавец лапши по-японски.
Кумико решила, что он кореец. У отца были партнёры-корейцы; они занимались строительным бизнесом, так говорила мать. Как и этот, они, как правило, оказывались крупными мужчинами, почти таких же габаритов, как Петал, с широкими серьёзными лицами.
– И, кажется, очень замёрзла, – продолжал кореец.
– Я ищу одного человека, – устало сказала Кумико. – Он живёт на Маргейт-роуд.
– Где это?
– Не знаю.
– Зайди, – предложил торговец, обведя жестом конец стойки.
Его палатка была собрана из щитов розового рифлёного пластика.
Она прошла между плакатом с рекламой лапши и стендом, рекламировавшим какое-то роти – это слово было составлено из окрашенных в бредовые цвета дутых букв, с которых будто соскальзывали светящиеся капли. От прилавка пахло специями и тушёным мясом. Холод кусал за ноги, щипал уши.
Пригнувшись, Кумико проскользнула под затуманенный паром кусок полиэтилена. В самой палатке оказалось очень тесно: приземистые синие баллоны с бутаном, три плитки, заставленные высокими кастрюлями, пластиковые мешки с не готовой ещё лапшой, стопки пластиковых мисок – среди всего этого двигался громадный кореец, ухаживая за своими кастрюлями.
– Садись, – сказал он.
Когда девочка присела на жёлтую пластмассовую ёмкость с глютаминатом натрия, голова её оказалась ниже прилавка.
– Ты японка?
– Да, – ответила она.
– Из Токио?
Кумико помедлила.
– Одежда такая, – пояснил кореец, потом спросил, кивая на её ноги: – Почему ты ходишь в этом зимой? Такая теперь в Токио мода?
– Я потеряла сапоги.
Он протянул ей пластиковые миску и палочки; в прозрачном жёлтом бульоне плавали слипшиеся комки лапши. Девочка жадно ела, потом выпила бульон. Кумико смотрела, как кореец обслуживает африканку, которая забрала лапшу с собой в собственной посудине с крышкой.
– Маргейт, – задумчиво повторил торговец, когда женщина ушла.
Вынув из-под прилавка книгу в бумажном, с жирными пятнами переплёте, он начал её листать, слюнявя большой палец.
– Вот, – сказал он наконец, ткнув пальцем в карту с невероятно мелким масштабом. – Вниз по Экр-лейн.
Порывшись под прилавком, он нашёл синюю перьевую ручку и начертил маршрут на грубой серой салфетке.