Уильям Гибсон – Мона Лиза Овердрайв (страница 38)

– Но она же поймёт, Порфир!

– Ничего она не поймёт. Мы ей скажем, что она в одиночку уговорила три бутылки и напакостила в ванной. А чувствовать она себя будет соответственно. – Он плотоядно усмехнулся.

Час спустя Даниэлла Старк ещё похрапывала – теперь уже довольно громко – на одной из двух откидных коек в хвостовой части кабины.

– Порфир, – сказала Энджи, – как, по-твоему, может она быть права?

Парикмахер уставился на неё своими невероятно красивыми, нечеловеческими глазами.

– И ты бы не знала?

– Я не знаю…

Он вздохнул.

– Мисси слишком тревожит себя. Ты теперь свободна. Наслаждайся этим.

– Но я и правда слышу голоса, Порфир.

– Разве мы все их не слышим, мисси?

– Нет, – ответила она, – не так, как я. Ты знаешь что-нибудь об африканских религиях, Порфир?

Он иронично усмехнулся:

– Так я же не африканец.

– Но когда ты был ребёнком…

– Когда я был ребёнком, – сказал Порфир, – я был белым.

– О, чёрт…

Он рассмеялся:

– Религии, мисси?

– До того как я пришла в «Сенснет», у меня были друзья. В Нью-Джерси. Они были чёрными и… верующими.

Парикмахер поморщился и закатил глаза:

– Колдовские знаки, мисси? Петушиные лапки и мятное масло?

– Ты же знаешь, что это совсем не так.

– И что, если знаю?

– Не смейся надо мной, Порфир. Ты мне нужен.

– Я есть у мисси. И да, я знаю, что ты имеешь в виду. И это их голоса ты слышишь?

– Слышала. После того как я подсела на пыль, они ушли…

– А теперь?

– Их нет.

Но момент был упущен, и она отказалась от мысли попытаться рассказать ему о Гран-Бригитте и о наркотике в кармане.

– Хорошо, – сказал он. – Это хорошо, мисси.

«Лир» стал снижаться над Огайо. Порфир уставился перед собой в переборку, неподвижный, как статуя. Глядя вниз на приближающуюся, пока ещё скрытую облаками землю, Энджи вспомнила вдруг игру, в которую часто играла в детстве, когда летала на самолётах. Она тогда представляла, что путешествует среди уплотнившихся, словно по волшебству, облачных пиков и каньонов. Те самолёты принадлежали, скорее всего, «Маас-Неотек». Теперь она летает на «Лирах» «Сенснета».

Коммерческие авиалайнеры оставались для неё лишь съёмочными площадками стимов: девственно свежий – «Конкорды» «Джей-Эй-Эль» только-только восстановлены – перелёт из Нью-Йорка в Париж в обществе Робина и проверенных людей «Сенснета».

Снижаемся. Уже над Нью-Джерси? Слышат ли дети, стайками вьющиеся по детским площадкам на крыше Проекта Бовуа, шум моторов? Скользит ли слабое эхо её присутствия над кондо, где прошло детство Бобби? Какой ясной и светлой казалась будущая жизнь и как немыслимо запутался мир – ритмичное постукивание тысяч сумасшедших шестерёнок его механизма, где оно? – когда корпоративная воля «Сенснета» встряхнула незримыми игральными костями над ухом никому не известных, ничего ещё не ведающих детей…

– Порфир кое-что знает, – очень тихо сказал вдруг негр. – Но Порфиру нужно время, чтобы подумать, мисси…

Самолёт разворачивался, заходя на посадку.

Глава 26

Куромаку

Салли молчала – и на улице, и в такси – всю долгую холодную дорогу до их отеля.

Салли и Суэйна шантажировал враг Салли, обитающий где-то «на верху колодца». Салли вынуждают похитить Энджи Митчелл. Сама мысль о том, что кто-нибудь может украсть звезду «Сенснета», показалась Кумико совершенно невероятной, как будто кто-то устраивал заговор с целью убить героя мифов.

Финн намекнул, что Энджи и так уже каким-то таинственным образом замешана в эту историю, но он употреблял слова и идиомы, которых Кумико не понимала. Что-то в киберпространстве; какие-то люди заключают сделки с обитающим там существом или существами – не то пакты, не то союзы. Финн когда-то давно знавал парнишку, который стал потом любовником Энджи. Но разве её любовник не Робин Ланье? Мать позволила Кумико посмотреть несколько стимов Энджи и Робина. Парнишка был ковбоем, воровал данные, как Тик в Лондоне…

А что с врагом, с той шантажисткой? Она сумасшедшая, говорил Финн, и её безумие привело к развалу семейной империи. Эта женщина вроде бы жила совсем одна в своём древнем замке, доме под названием «Блуждающий огонёк». Что такого сделала Салли, чтобы вызвать её вражду? Она на самом деле убила отца этой женщины? И кто были другие, те, которые умерли? Гайдзинские имена уже вылетели у девочки из памяти…

И узнала ли Салли то, что хотела узнать, повидав Финна? Кумико ждала под конец от бронированного святилища хоть какого-нибудь прорицания, но разговор-перепалка закончился ничем, гайдзинским ритуалом шуток на прощание.

В вестибюле отеля в голубом бархатном кресле ждал Петал. Англичанин был одет по-дорожному. Его массивное тело было облачено в серую шерстяную тройку. Когда они вошли, он поднялся с кресла, подобно некоему странному воздушному шару. Глаза глядели как всегда мягко поверх очков в стальной оправе.

– Здравствуйте, – кашлянув, произнёс он. – Суэйн послал меня за вами. Чтобы я присмотрел за девочкой.

– Отвези её обратно, – сказала Салли. – Сейчас же.

– Салли! Нет!

Но рука Салли уже крепко сомкнулась на локте Кумико, потащила её ко входу в неосвещённую комнату отдыха при вестибюле.

– Подожди там, – бросила Салли Петалу. – Послушай, – обратилась она к Кумико, затягивая девочку поглубже в тень, – ты сейчас вернёшься обратно. Я не могу теперь допустить, чтобы ты оставалась со мной.

– Но мне там не нравится. Мне не нравится Суэйн, мне не нравится его дом… Я…

– Петала не бойся, – быстро шепнула Салли, наклонясь ещё ближе. – В общем, я бы сказала, что я ему доверяю. Суэйн… ну ты сама знаешь, кто такой Суэйн, но он человек твоего отца. Что бы у них ни случилось, тебя, я думаю, они в это впутывать не станут. А вот если станет плохо, по-настоящему плохо, отправляйся в паб, где мы встречались с Тиком. «Роза и корона». Помнишь?

Кумико кивнула; глаза её были полны слёз.

– Если Тика там не будет, найди бармена по имени Биван и упомяни в разговоре моё имя.

– Салли, я…

– С тобой всё в порядке, – сказала Салли и вдруг нагнулась и поцеловала девочку. Одна из линз на какое-то мгновение коснулась её щеки, удивительно холодная и твёрдая. – Что до меня, малыш, меня тут уже нет.

Действительно, никого – чёрная фигура растворилась в звенящей тишине комнаты отдыха, а в дверях уже стоял Петал и прочищал горло.

Перелёт в Лондон был похож на долгую поездку в подземке. Петал коротал время, вписывая слова – по одной букве зараз – в какую-то идиотскую головоломку в английском факсе новостей. Время от времени он тихонько хмыкал себе под нос. Потом Кумико заснула, и ей приснилась мать…

– Обогреватель работает, – сообщил Петал по дороге из Хитроу. В салоне «ягуара» было неприятно тепло, от сухого жара с запахом кожи болело в груди. Она проигнорировала слова Петала, глядя на блеклый рассвет, на проступающую сквозь тающий снег черноту крыш, лес дымовых труб…

– Знаешь, он на тебя вовсе не сердится, – сказал Петал. – Он чувствует особую ответственность…

– Гири.

– Гм… да. Так вот, ответственность. Салли всегда была… как бы это назвать?.. непредсказуемой, что ли, но мы не ожидали…

– Извини, мне не хочется разговаривать.

Его обеспокоенные глаза в зеркальце заднего вида.

Подъездную аллею обрамляли две вереницы припаркованных машин, длинных серебристо-серых автомобилей с затемнёнными стёклами.

– На этой неделе полно посетителей, – пояснил Петал, припарковывая «ягуар» напротив дома номер 17. Он вышел, открыл перед ней дверь. Девочка оцепенело последовала за ним через улицу и по серым ступенькам вверх; дверь им открыла приземистая красномордая личность в слишком тесном для неё тёмном костюме; Петал прошёл мимо, охранника он словно бы не заметил.

– Стоять, – пролаял краснолицый. – Суэйн сейчас с ней поговорит…