Уильям Фолкнер – Собрание сочинений в 9 тт. Том 7 (страница 82)

Когда свет загорается, Пит стоит у распахнутой дверцы стенного шкафа, держа в руках последнюю вещь, пеньюар. Питу около двадцати пяти лет. На преступника не похож. То есть это не привычный, расхожий гангстерский или уголовный тип. Скорее он напоминает студента, может быть, удачливого торговца автомобилями или бытовыми электроприборами. Одет без роскоши и франтовства, просто, как одеваются все. Но в нем явственно видится нечто «необузданное». Он красив, привлекателен для женщин, загадочного в нем нет ничего, потому что вам — точнее, им — ясно, чего можно от него ожидать, вы только надеетесь, что сейчас он этого не сделает. В нем есть что-то жестокое, безжалостное, не аморальное, а внеморальное.

На нем легкий летний костюм, шляпа сдвинута на затылок, и, занятый своим делом, он похож на молодого детектива из фильма о преступниках. Он торопливо и грубо ощупывает тонкий пеньюар, бросает на пол, замечает, что ноги его запутались в лежащей на полу одежде, разбрасывает ее пинками, подходит к письменному столу и стоит, глядя с каким-то мрачным, презрительным видом на разбросанные вещи, которые уже неистово и тщательно обыскал.

Из левой двери входит Темпл. На ней дорожный костюм темного цвета, поверх него легкое расстегнутое пальто, она без шляпки, через одну руку переброшены меховое манто, которое мы уже видели, и детский костюм или одеяльце, в другой руке полная бутылка молока. Останавливается и оглядывает захламленную комнату. Потом идет к столу. Пит поворачивает голову; других движений он не делает.

Пит. Ну?

Темпл. Нет. Соседи говорят, что не видели ее с тех пор, как утром она ушла сюда.

Пит. Я мог бы заранее сказать тебе это. (Смотрит на свои часы.) Время у нас еще есть. Где она живет?

Темпл (стоя у стола.) А что потом? Прижечь сигаретой ей пятку?

Пит. Там пятьдесят долларов, даже если ты привыкла мыслить сотнями. Да еще драгоценности. А что предлагаешь ты? Вызвать фараонов?

Темпл. Нет. Но тебе нужно исчезнуть. Я предлагаю выход.

Пит. Выход?

Темпл. Нет монеты — нет жратвы Ты ведь так говоришь?

Пит. Я что-то не понимаю тебя.

Темпл. Сейчас пока уезжай. Смойся. Спрячься. Подожди, пока вернется муж, и начни все сначала.

Пит. Опять что-то не понимаю.

Темпл. Письма у тебя, так ведь?

Пит. А, письма. (Достает из внутреннего кармана пиджака пачку писем и швыряет на стол.) Вот они.

Темпл. Я еще позавчера сказала тебе, что они мне не нужны.

Темпл. То было позавчера.

Какой-то миг они глядят друг на друга. Потом Темпл сбрасывает пальто и одеяльце с руки на стол, осторожно ставит бутылку с молоком, берет письма и протягивает к Питу другую руку.

Дай зажигалку.

Пит достает из бокового кармана зажигалку и протягивает ей. При этом не двигается с места, так что Темпл приходится сделать несколько шагов, чтобы взять ее. Потом она подходит к камину и щелкает зажигалкой, два раза зажигалка не срабатывает, потом появляется пламя. Пит, не двигаясь с места, наблюдает за Темпл. Несколько секунд она стоит неподвижно, в одной руке у нее письма, в другой горящая зажигалка. Потом оглядывается и смотрит на Пита. Еще миг они глядят друг на друга.

Пит. Ну давай. Жги. Когда я отдавал их тебе прошлый раз, ты отказалась, чтобы потом не передумать. Жги.

Они глядят друг на друга еще секунду. Потом Темпл отворачивается и стоит, отвернувшись, зажигалка горит. Пит смотрит на Темпл.

Тогда брось этот хлам и иди сюда.

Темпл гасит зажигалку, идет к столу, кладет письма и зажигалку, подходит к неподвижно стоящему Питу. В это время из левой двери появляется Нэнси. Они ее не видят. Пит обнимает Темпл.

Я тоже предложил тебе выход. (Притягивает ее ближе.) Малышка.

Темпл. Не зови меня так.

Пит (сжимает объятия страстно и нежно). Рыжий звал. Разве я хуже его?

Они целуются. Нэнси входит и останавливается на пороге, глядя на них. Она в обычной одежде прислуги, но без чепца и передника, сверху легкое расстегнутое пальто; на голове измятая, почти бесформенная фетровая шляпа, видимо, когда-то принадлежавшая мужчине. Пит обрывает поцелуй.

Пошли. Уедем отсюда. У меня ест мораль или что оно там такое. Не хочу касаться тебя в его доме даже рукой.

Через плечо Темпл замечает Нэнси и оборачивается. Темпл тоже оборачивается и тоже видит Нэнси. Нэнси входит в комнату.

Темпл (к Нэнси). Что ты здесь делаешь?

Нэнси. Пришла со своей пяткой. Пусть он ее прижигает.

Темпл. Так ты не только воровка — ты еще и шпионка.

Пит. Может, и не воровка. Может, она принесла все обратно. (Они глядят на Нэнси, та не отвечает.) А может, и нет. Может, нам все же придется пустить в ход сигарету. (К Нэнси.) Что скажешь? Ты же за этим и пришла?

Темпл. Замолчи. Возьми сумки и иди к машине.

Пит (обращаясь к Темпл, но глядя на Нэнси). Подожду. Может, понадобится кое-что сделать.

Темпл. Говорю тебе, иди! Ради Бога, уйти отсюда. Ступай.

Пит еще секунду глядит на Нэнси, та стоит лицом к ним, но не смотрит ни на что, лицо ее печально, хмуро и непроницаемо. Затем Пит поворачивается, подходит к столу, берет зажигалку, собирается идти дальше, потом задерживается и с почти незаметными колебаниями берет письма, кладет их обратно в карман, берет обе набитые сумки и идет к застекленной двери мимо Нэнси, которая по-прежнему ни на кого не смотрит.

Пит (к Нэнси). Знаешь, я бы с удовольствием. Даже не ради пятидесяти долларов. Просто на добрую память. (Берет обе сумки в руку, открывает дверь, шагает через порог, останавливается и смотрит на Темпл). Буду начеку — вдруг ты передумаешь насчет сигареты.

Нэнси. Постойте.

Темпл (торопливо Питу). Иди! Иди! Ради Бога, иди!

Пит выходит и закрывает дверь. Нэнси и Темпл глядят друг на друга.

Нэнси. Видно, я ошиблась, решив, что, если спрячу деньги и бриллианты, это вас остановит. Нужно было отдать их ему вчера, когда я нашла, где вы их спрятали. Тогда бы он сразу укатил в Чикаго или в Техас.

Темпл. Значит, ты их украла. И видишь, какой от этого прок?

Нэнси. Я тоже могу назвать вас воровкой. Ведь тут не все ваше. Только бриллианты. Уж не говорю, что денег почти две тысячи долларов, мне вы сказали, что двести, а ему — что всего пятьдесят. Понятно, что он не волновался — из-за полусотни. Он не стал бы волноваться даже из-за двух тысяч, тем более, как вы мне сказали, двухсот. Его даже не волнует, будут ли вообще у вас деньги, когда вы сядете в машину. Он знает, что ему нужно только держать вас при себе, а потом стоит только поприжать как следует, так вы раздобудете другой сверток с бриллиантами и деньгами у своего мужа или отца. Только тогда вам не удастся сказать, что в свертке пятьдесят долларов, а не две тыся…

Темпл подходит к ней и закатывает пощечину, Нэнси отшатывается. При этом из-под ее пальто падает сверток с деньгами и шкатулка с драгоценностями. Темпл замирает, глядя на деньги и драгоценности. Нэнси приходит в себя.

Да, вот они, из-за них все это горе и несчастье. Не будь у вас коробки с бриллиантами и мужа, у которого в кармане брюк можно найти две тысячи долларов, пока он спит, этот человек не стал бы продавать вам письма. Может, если б я не взяла и не спрятала этот сверток, вы отдали бы ему деньги до того, как решились на это. Или, может, если б я просто отдала сверток и взяла письма, или если вынести этот сверток к машине, где он сидит, и сказать: «Вот, на, получай свои деньги…»

Темпл. Попытайся. Возьми отнеси, увидишь. Если подождешь, пока я кончу укладываться, можешь заодно отнести сумку.

Нэнси. Я знаю. Теперь дело не в письмах. Может, и не только теперь. Оно давно было в том, кто написал такие письма, что они восемь лет спустя еще могут вызвать горе и несчастье. Дело совсем не в письмах. Вы могли забрать их в любое время, он сам дважды отдавал…

Темпл. Что тебе удалось разнюхать?

Нэнси. Все. Вы могли получить их назад даже без денег и бриллиантов. Женщине это ни к чему. Ей только нужно быть женщиной, чтобы добиться от мужчины всего, чего хочешь. Могли сделать это здесь, прямо в доме, даже не отправляя мужа на рыбалку.

Темпл. Прекрасный образец шлюхиной морали. Но если я могу сказать «шлюха», можешь и ты, не так ли?

Возможно, единственная разница между нами в том, что я не хочу быть шлюхой в доме своего мужа.

Нэнси. Я говорю не о вашем муже. Даже не о вас. Я говорю о двух маленьких детях.

Темпл. И я. Зачем же, по-твоему, я отправила Бюки к бабушке, если не удалить его из дома, где человек, которого он привык называть отцом, может в любое время сказать, что он ему не отец? Такая пронырливая шпионка, как ты, должна была слышать, что мой муж…

Нэнси (перебивает). Я слышала его. И вас слышала. Вы защищались — в тот раз. Не ради себя — ради ребенка. Но сейчас вам нужно одуматься.

Темпл. Одуматься?

Нэнси. Да. Вы сдались. И предали мальчика. Согласились пойти на риск никогда больше его не увидеть.

Темпл не отвечает.

Хорошо. Оправдываться передо мной вам незачем. Скажите только, что решили говорить другим людям, если они спросят. Пошли и на этот риск? Так?

Темпл не отвечает.

Ладно. Будем считать, что вы ответили. Значит, насчет Бюки решено. Теперь скажите вот что. С кем думаете оставить девочку?

Темпл. Оставить? Шестимесячного младенца?

Нэнси. Вот именно. Само собой, вы не можете оставить ее. Ни с кем. Не можете оставить шестимесячного младенца, уходя от мужа с другим мужчиной, и не можете взять ее с собой в дорогу. Вот о чем я говорю. Может, вам просто бросить ее здесь, в колыбельке, она будет плакать, но негромко, она еще слишком мала, и, может, никто не услышит плача и ни о чем не догадается, тем более что дом будет заперт до возвращения мистера Гоуэна, а к тому времени она уж утихнет…