близнецы, неразличимые даже и в почерке, если не иметь перед собою образцы их письма для сличенья; даже когда строки их чередовались на одном листе (а это бывало нередко — как если бы, отрешась давно от устного общения, они пользовались этими каждодневно прибавляемыми записями для обсужденья неизбежных дел, связанных с осуществлением идеи, которая, обрыскав в 30-х и 40-х годах того века дичь и глушь Северного Миссисипи, нашла и обуяла именно их двоих), то казалось, что писал их один и тот же нормальнейший десятилетний мальчуган, и даже написанье слов было детское, да только не улучшалось оно с годами, по мере того как один за другим рабы, унаследованные и купленные Карозерсом Маккаслином: Росциус, Феба, Фукидид, Евника и потомки их, и Сэм Фазерс с матерью, — их обоих выменял Карозерс за мерина-рысака худых кровей у старого Иккемотуббе, вождя чикасо, у которого купил и землю, — и Тенни Бичем, которую дядя Амодей выиграл у соседа в покер, и двуногая странность, именовавшая себя Персивал Браунли и купленная Теофилом, — а для чего, не знал, кажется, ни сам Теофил, ни брат его, — у Бедфорда Форреста, тогда еще не генерала, а всего лишь агента по продаже рабов (Она уместилась на одной странице, хроника краткая, протяженностью меньше года, а точнее, в неполных семь месяцев, и начатая рукой отца — мальчик научился уже узнавать его почерк:
Персевал Браунли 26 лет умеит вести книги и щета куплен у Н. Б. Фориста в Колдвотере[26] 3 мар 1856 г за 265 доларов
а под этим, тою же рукой:
5 мар 1856 г Какой там щетовод читать не может. Писать умеит свое имя но я уже сам записал ево Говорит пахать умеит но не похоже на то. послан в поле севодня мар 5 1856 г
и тою же рукой:
6 мар 1856 г И пахать не умеит Говорит что метит в пастыри проповеднеки так что может быть сумеит водить скот к речке на водопой
а затем рукой другою — он отличал уже дядину руку, когда видел оба почерка на одном листе:
Марта 23 1856 гда Не может и скот водить разве что по одному зараз Освободис ты от нево
затем первым почерком снова:
24 мар 1856 г Да кто ево чорта купит
и вторым почерком:
19 апр 1856 г Никто В Колдвотере два мца тому была ево последняя покупка Я не продай сказал Освободи
и первым почерком:
22 апр 1856 пусть раньше отработаит уплоченое
вторым:
13 юля 1856 г Это калим манером По долару в год 265 лет займет Кто тогда будит вольную подписывать
и снова первым:
1 окт 1856 г Мулиха Джозефина сломала ногу и пристрелина Нетуда поставил совсем никчемушный 100 доларов
и тем же почерком:
2 окт 1856 г Освободил Записать на щет Маккаслин и Маккаслин 265 доларов убытку
и вторым опять:
Окт 3 Записать Теофилу Маккаслину 265 дол убытку за негра и за мулиху 100 дол Итого 365 доларов Он не ушел еще Отца бы сюда
и первым:
3 окт 1856 г Не хочет прохвост уходить А что бы отец зделал
вторым:
29 окт 1856 г Сменил бы ему имя
первым:
31 окт 1856 И какое дал бы
и вторым:
Рожество 1856 гда Спинтриус[27]),
облекались на страницах плотью, начинали даже призрачную жизнь со своими страстями и сложносплетенностью тоже — по мере того как лист следовал за листом, год за годом; все там записано, не только общая несправедливость, к коей притерпелись, и ее медленное исправление, но и трагедия особая и нестерпимая, непоправимая вовеки — записанная на другой странице, в другой книге, рукой, которую теперь он тотчас узнавал как отцовскую:
Скончался отец Люций К винту с Карозерс Маккаслин, род в Каролине 1772 г ум в Миссипи 1837. Умер и похоронен 27 юня 1837 г
Роскус. вырощен дедом в Каролине Не знаит сколько ему лет. Освобожден 27 юня 1837 г Уходить не хочет. Умер и похоронен 12 янв 1841 г
Феба жена Роскуса. куплена дедом в Каролине говорит ей педисят Освобождена 27 юня 1837 Уходить не хочет. Умерла и похорон 1 авг 1849 г
Фукид сын Роскуса и Фебы род в Каролине 1779 г. Отказалса взять участок 10 акров по завещанию отца 28 юня 1837 г И 200 дол наличными отказалса взять у А. и Т. Маккаслинов 28 юня 1837 г Хочет остатса отработать
и, продолжая эту запись, следующие пять страниц и почти столько же лет занял неторопливый, день за днем ведшийся реестр положенной Фукидиду платы с вычетом одежды и пищи — патоки, мяса, муки, дешевых прочных рубах, штанов, башмаков с добавкою время от времени куртки в защиту от дождя и холода — медленно и верно растущая сумма денежного остатка (мальчику казалось, что он воочию видит, как этот черный раб, кого белый владелец навсегда освободил тем самым деяньем своим, от которого черному уж не освободиться, пока живут люди, — входит в лавку и обращается к сыну того рабовладельца, чтобы дал взглянуть на страницу счетной книги, которую он и прочесть не может, и даже не просит, чтобы белый сказал ему цифру остатка, не хочет принимать на веру хозяйское слово — ведь у него, у черного, нет совершенно никакого способа проверить, сколько еще недоработано до двухсот долларов и когда он сможет наконец уйти безвозвратно, пускай всего лишь в Джефферсон, что в семнадцати милях оттуда), вплоть до итоговой двойной черты под заключительной записью:
3 ноя 1841 г Наличными Фукиду Маккаслину 200 доларов Открыл кузницу в Джеф, дек 1841 г Умер и похоронен в Джеф. 17 фев 1854 г
Евника Куплена отцом в Новом Орлиане 1807 г за 650 доларов. Выдана за Фукида 1809 г Утонула в речке на рожество 1832 г
и затем рукой другою, — в первый раз он отличил ее тогда в книге, признал как почерк дяди — домовода и повара, которого Маккаслин, знавший обоих близнецов за шестнадцать лет еще до мальчика, помнил и в ту пору сидящим день-деньской у кухонного очага в кресле-качалке, откуда дядя Бадди вершил стряпню:
Юня 21 1833 г Утопилас
и первым почерком:
23 юня 1833 г Да кто когда слыхал чтоб негры топилис
и снова вторым почерком, неторопливо, окончательно; обе дядины записи одинаковы, точно резиновым штампом оттиснуты, только даты разные:
Авг 13 1833 г Утопилас
и он подумал: «Но почему? Но почему?» Ему исполнилось шестнадцать. Не в первый раз уже был он в лавке один и не впервые брал в руки старые счетные книги, такие издавна привычные на своей полке. Малышом, да и в девять, десять, одиннадцать лет, когда освоил грамоту, он взглядывал на треснутые, в пятнах, корешки и краешки переплетов, но без особого желания раскрыть, и хотя он собирался вчитаться в них когда-нибудь, ибо понимал, что они, вероятно, содержат хронологический свод данных, без сомнения скучный, но подробный, всеохватный — другого такого ему не найти — не только о родне ближайшей, но обо всем его роде, не о белых лишь, а и о черных, которые так же неотъемлемо входят в число родичей, как и белые его предки, и о земле, которая кормила и несла их на себе и которую держали сообща и пользовались, и дальше будут пользоваться ею сообща, каков бы ни был цвет их кожи и кто бы ни именовался владельцем, — но прочтет не теперь, а ставши взрослым, старым, в досужий некий день и даже скучая слегка, ибо все, что содержат эти старые книги, будет за давностью лет уже неколебимым, непреложным, оконченным, безвредным. И вот ему шестнадцать. Он заранее знал, что найдет там. Было за полночь; взяв в комнате у спавшего Маккаслина ключ, он плотно прикрыл, запер, войдя, дверь лавки; забытый с вечера фонарь снова наполнил керосинной гарью затхлый ледяной воздух, а он сидел, склонясь над пожелтелою страницей и спрашивая себя не «Почему утопилась?», а (ему думалось, что и отец себя спросил о том же, когда прочел братнину запись): «Почему дядя Бадди решил, что утопилась?» — и на соседней, следующей странице находя, начиная находить то, что — уверен был — отыщется там; то, да только не совсем еще то, ибо он и прежде знал, что:
Томасина в обиходе Томи дочь Фукида и Евники родилас 1810 г умерла от родов в юне 1833 г и похоронена. Год звездопада
и следующая запись — тоже не совсем еще то:
Терл сын Томи дочери Фукида и Евники родился в юне 1833 г год звездопада Отцово завещание
и больше ничего, ни нудного каждодневного перечня плат с вычетами за пищу и одежу, ни даты смерти и погребенья, потому что Терл пережил своих белых братьев по отцу, а Маккаслин не заносит смертей в свои книги; просто: Отцово завещание, — а он и завещание то видел, дерзко-самоуверенный почерк старого Карозерса, неразборчивостью намного превосходящий даже почерк его сыновей; грамотностью же Карозерс превосходил их ненамного, чуть не каждое существительное и глагол давая с большой буквы, а знаки препинания и связность нимало не стараясь соблюдать, как не старался ни объяснить, ни замаскировать ту тысячу долларов, что завещал выплатить сыну незамужней рабыни Томасины к его совершеннолетию — не самолично расплачиваясь за деяние, которое признал ли Карозерс совершенным, так до конца и не ясно, а сыновей своих наказывая за себя, штрафуя их за то, что достался такой отец; даже и не как взятку давая молве в защиту имени своего, ибо имя пострадает лишь тогда, когда Карозерса уже в живых не будет, а швыряя почти с презрением, как швырнул бы старую шляпу или сношенные башмаки, эту тысячу долларов, что для завещавшего была не более реальна, чем для наследника, для раба, который ее и увидит лишь после совершеннолетия, с безнадежным опозданьем на двадцать один год начиная учиться значению денег. А значит, это дешевле ему стоило, чем сказать негру «Сын мой», подумал мальчик. Пусть даже «Сын мой» — всего лишь два слова. Но любовь какая-то была определенно, подумалось ему. Какая-то все же была. Которую даже он сам назвал бы любовью; а не просто послеобеденное или там ночное пользование плевательницей.
