Уильям Фолкнер – Собрание сочинений в 9 тт. Том 10 (дополнительный) (страница 183)

— Что? — сказал он. — Что?

Но дядя не ответил, дядя все еще смотрел на дверь, и чуть прежде, чем дядя успел ответить, они снова услышали хлопанье парадной двери, потом громкий гулкий стук девичьих каблуков в прихожей — теперь их было две пары, — и девица Гаррисс быстро вошла, пересекла комнату, закинула руку назад и сказала:

— Вот она, — пошла дальше и снова вихрем опустилась на стул, а они с дядей тем временем смотрели на вторую девицу — это была деревенская девушка, он и раньше встречал ее в городе по субботам, но теперь этих деревенских девушек трудно было отличить от городских, потому что и те и другие красили губы, щеки, а иногда и ногти, а одежда фирмы «Сирс и Роубак» теперь совсем не походила на «Сирс и Роубак», а иногда вовсе не была куплена у «Сирса и Роубака», даже если ее и не отделывали норкой стоимостью в тысячу долларов, — девушка примерно того же возраста, что и девица Гаррисс, но пониже ростом, стройная, но в то же время плотная, какими бывают девушки, выросшие в деревне, темноволосая, черноглазая — она мельком взглянула на него, а потом на дядю.

— Входите, — сказал дядя. — Я мистер Стивене, а ваша фамилия Моссоп.

— Знаю, — сказала девушка. — Нет, сэр. Это моя мама была Моссоп. А мой отец Хенс Кейли.

— Кольцо при ней, — сказала девица Гаррисс. — Я попросила ее захватить его, я знала, что вы не поверите — я ведь тоже не поверила, когда про него услыхала. Я не осуждаю ее за то, что она его не носит. Я бы тоже не носила кольцо человека, который сказал бы мне то, что Макс сказал ей.

Девица Кейли с минуту смотрела на девицу Гаррисс своими черными глазами — холодным, немигающим, очень спокойным взглядом, — меж тем как девица Гаррисс взяла из пачки еще одну сигарету, но на этот раз никто не подошел зажечь ей спичку.

Потом девица Кейли опять посмотрела на дядю. В глазах ее пока не было ничего особенного. Они просто наблюдали.

— Я это кольцо никогда не носила. Мне отец не велел. Он сказал, что от Макса толку не будет. Да я и сама его кольцо даже держать у себя не собираюсь, и как только я его найду, сразу же ему отдам. Потому что я теперь тоже так не думаю…

Девица Гаррисс издала какой-то звук. Он, Чарльз, подумал, что навряд ли она могла научиться издавать такие звуки в швейцарском монастыре. Девица Кейли еще раз глянула на нее задумчивым твердым взглядом своих черных глаз. Но в глазах ее все еще не было ничего особенного. Потом она снова посмотрела на дядю.

— Я не обиделась на то, что он мне говорил. Мне не понравилось, как он говорил. Может, он тогда иначе сказать не мог. А надо было. Да только я на него не сердилась — значит, он думал, что говорит так, как надо.

— Понятно, — сказал дядя.

— Я бы не обиделась на эти слова, — сказала она.

— Понятно, — сказал дядя.

— Но он был неправ. Он с самого начала был неправ. Он сказал, что ты, мол, лучше кольцо пока не носи, а то люди увидят. Я даже не успела ему сказать, что я и так отцу не скажу, что я у него кольцо взяла…

Девица Гаррисс снова произвела тот же звук. На этот раз девица Кейли замолчала, очень медленно повернула голову и секунд пять или шесть смотрела на девицу Гаррисс, а та сидела, держа пальцами незажженную сигарету. Потом девица Кейли опять посмотрела на дядю.

— Это он сказал, что нам лучше не обручаться, кроме как по секрету. А раз я не обручилась кроме как по секрету, я не видела причины, почему бы капитан Гольдез…

— Гуальдрес, — сказала девица Гаррисс.

— Гольдез, — сказала девица Кейли, — или кто другой не может приехать, посидеть у нас на крыльце и с нами поболтать. А я люблю кататься верхом, да еще на лошадях, у которых нет нагнетов, и потому, когда он приводил вторую лошадь для меня…

— Откуда ты могла узнать, есть у ней нагнеты или нет, если было темно? — спросила девица Гаррисс.

Теперь девица Кейли, все еще неторопливо, повернулась всем телом и посмотрела на девицу Гаррисс.

— Что? — проговорила она. — Что вы сказали?

— Ну-ну, — сказал дядя. — Прекратите это.

— Ах вы, старый дурак, — сказала девица Гаррисс. На дядю она даже не смотрела. — Неужели вы думаете, что какой-нибудь мужчина, кроме такого, как вы, который уже одной ногой в могиле, станет один каждую ночь ездить взад-вперед по пустой площадке для конного поло?

Тут девица Кейли зашевелилась. Она быстро пошла вперед, нагнулась, задрала подол юбки, на ходу вытащила у себя из чулка какой-то предмет, остановилась перед стулом, и будь это нож, и он, Чарльз, и дядя опять бы опоздали.

— Встаньте, — сказала она.

Теперь уже девица Гаррисс, подняв глаза и все еще держа возле рта незажженную сигарету, сказала:

— Что?

Но девица Кейли больше ничего не произнесла. Своими стройными плотными ногами она сделала шаг назад, подняла руку и, хотя дядя уже рванулся было к ней с криком: «Прекратите! Прекратите!», размахнулась, ударила девицу Гаррисс по лицу, по сигарете и по державшей сигарету руке — все разом, — а девица Гаррисс дернулась на стуле, но осталась сидеть, держа трясущимися пальцами сломанную сигарету; на щеке у нее появилась длинная тонкая царапина, а потом кольцо с большим брильянтом, посверкивая, прокатилось по ее шубе и упало на пол.

Девица Гаррисс какой-то миг смотрела на сигарету. Потом она посмотрела на дядю.

— Она меня ударила! — сказала она.

— Я видел, — сказал дядя. — Я как раз сам хотел… — Тут он подпрыгнул, и не напрасно, потому что девица Гаррисс быстро поднялась со стула, а девица Кейли уже снова отступила. Но дядя их опередил; на этот раз он очутился между ними, одной рукой отбросил девицу Гаррисс, другой — девицу Кейли, и обе тотчас разразились громким ревом — ни дать ни взять две трехлетние девчонки после драки, — а дядя, секунду понаблюдав за ними, нагнулся и поднял кольцо.

— Хватит, — сказал он. — Перестаньте. Обе. Ступайте в ванную и умойтесь. Вон в ту дверь. Только не вместе, — быстро добавил он, когда обе двинулись вперед. — По одной. Сначала вы, — сказал он девице Гаррисс. — Там в шкафчике есть кровоостанавливающее. Если хотите и если боитесь бешенства. Проводи ее, Чик.

Но она уже ушла в спальню. Девица Кейли стояла, вытирая нос ладонью, и дядя протянул ей свой носовой платок.

— Извиняюсь, — сказала она, шмыгая носом и сопя, — она сама виновата.

— Не надо было ее слушать, — сказал дядя. — Она, наверно, оставила вас дожидаться внизу в автомобиле. Подъехала к вашему дому и взяла вас с собой.

Девица Кейли высморкалась в носовой платок.

— Да, сэр, — сказала она.

— В таком случае тебе придется отвезти ее домой, — не оборачиваясь, сказал дядя ему, Чарльзу. — Вдвоем им нельзя…

Но девушка уже привела себя в порядок. Она тщательно вытерла нос справа и слева и уже собралась было вернуть дяде платок, как вдруг опустила руку и остановилась.

— Я поеду с ней, — сказала она. — Я ее не боюсь. Даже если она довезет меня только до своих ворот, там всего две мили остается.

— Вот и хорошо, — сказал дядя. — Возьмите, — он протянул ей кольцо. Кольцо было с большим брильянтом, и он тоже остался цел. Девица Кейли едва на него взглянула.

— Я его не возьму, — сказала она.

— Я б на вашем месте тоже не взял. Но из уважения к себе вы должны вернуть его своей рукой.

Девица Кейли взяла кольцо, потом девица Гаррисс возвратилась, а она пошла умываться, все еще держа в руке платок. Девица Гаррисс вновь приняла обычный вид, только на щеке у ней осталась глазированная полоска кровоостанавливающего средства, которым она замазала царапину; и теперь при ней была платиновая коробочка — отделанная драгоценными камнями — с пудрой и прочим. Она не смотрела ни на него, ни на дядю. Она смотрелась в зеркало на крышке коробочки и приводила в порядок свое лицо.

— Мне, наверно, надо извиниться, — сказала она. — Но я думаю, что юристам в их профессиональной практике приходится сталкиваться со всякими неожиданностями.

— Мы пытаемся избегать кровопролития, — сказал дядя.

— Кровопролития… — повторила она. Тут она забыла про свое лицо и про платиновую пудреницу, грубости и нахальства как не бывало, и когда она посмотрела на дядю, глаза ее снова выражали страх и ужас, и тогда он понял: каковы бы ни были их с дядей предположения о том, что ее брат сможет, захочет или сумеет сделать, она никаких сомнений на сей счет не питает.

— Вы должны что-то сделать, — сказала она. — Должны. Если б я знала, к кому кроме вас обратиться, я бы вас не беспокоила. Но я…

— Вы сказали, что он обещал вам в течение суток ничего не делать, — сказал дядя. — Как вы думаете — считает ли он еще, что связан этим обязательством, или он последует вашему примеру и предпримет что-нибудь у вас за спиной?

— Не знаю, — сказала она. — Вот если б вы могли запереть его на то время, пока я…

— Чего я не могу, равно как и добиться высылки второго еще до завтра. Почему бы вам самой его не выслать? Вы же говорили, что вы…

Теперь ее лицо выражало и страх, и отчаяние.

— Я не могу. Я пыталась. Может, мама в конце концов более мужественный человек, чем я. Я даже пыталась сказать ему… Но он такой же, как вы — он тоже не верит, что Макс опасен. Он говорит, это все равно, что удирать от младенца.

— Вот именно, — сказал дядя. — Именно поэтому.

— Что — «именно поэтому»?

— Ничего, — сказал дядя. Он не смотрел на нее, не смотрел ни на кого из них и, насколько он, Чарльз, мог судить, ни на что вообще. Он просто стоял и потирал большим пальцем чашечку кукурузной трубки.