Уильям Фолкнер – Собрание сочинений в 9 тт. Том 10 (дополнительный) (страница 127)

— Но мамы-то здесь нет, — сказал он. — Ты один с Буном, так сказать, сорвался с поводка. За восемьдесят — так, кажется? — миль от мамы.

— Не могу, сэр, — сказал я. — Я ей обещал.

— Понятно, — сказал мистер Бинфорд. — Значит, ты ей обещал, что не будешь пить с Буном. А не таскаться с ним по шлюхам ты ей не обещал?

— Ах ты, сукин сын, — сказала мисс Реба.

Уж не знаю, какие тут слова подобрать: она и мисс Корри, точно сговорившись, разом подскочили, подпрыгнули на месте, — мисс Реба с бутылкой виски в одной руке и тремя стаканами в другой.

— Хватит! — сказал мистер Бинфорд.

— Черта с два, — сказала мисс Реба. — Я тебя тоже могу отсюда вышвырнуть. Не думай, что не могу. Как ты смеешь так выражаться, стервец ты этакий?

— А вы тоже хороши, — сказала мисс Корри, обращаясь к мисс Ребе. — Ничуть не лучше его! Прямо при них…

— Я сказал, хватит! — повторил мистер Бинфорд. — Одному пива не дают, другой его не пьет, — может, они и впрямь сюда явились за хорошими манерами п воспитанием? Ну, так считайте, они уже получили кое-какое воспитание. Узнали, что прежде, чем спустить курок и выстрелить «шлюхой» и «стервецом», надо подумать, а то как бы в самого себя не попасть.

— Ох, да перестаньте вы, мистер Бинфорд, — сказал Бун.

— Будь я проклят, никак в нашей луже еще один боров завелся, — сказал мистер Бинфорд. — И здоровенный. Придите в себя, мисс Реба, пока все тут от жажды не засохли.

Мисс Реба трясущейся рукой, так что бутылка звякала о стаканы, разлила виски, повторяя хриплым яростным шепотом: «стервец, стервец, стервец».

— Вот так-то, — сказал мистер Бинфорд. — Куда лучше жить мирно. Выпьем за мир. — Он поднял стакан и только начал «Леди и джентльмены», как в глубине дома кто-то, наверное Минни, зазвонил в колокольчик. Мистер Бинфорд поднялся. — А это еще лучше, — сказал он. — Пора подзакусить. Опять-таки чему нас учит воспитание: для рта можно найти лучшее употребление, чем всякими оскорбительностями плеваться.

Мы все не спеша направились в столовую, мистер Бинфорд возглавлял шествие. Тут снова послышались шаги, на этот раз торопливые: по лестнице, слегка запыхавшись, на ходу застегивая платья, сбегали еще две леди, девушки, — вернее, одна была еще совсем молодая девушка — в красном и розовом.

— Мы очень торопились, — быстро сказала одна мистеру Бинфорду. — Мы не опоздали.

— Меня это радует, — ответил мистер Бинфорд. — Я сегодня не расположен к опозданиям.

Мы вошли в столовую. За столом с лихвой хватало места на всех, считая и меня с Отисом. Минни продолжала носить еду на стол — все в холодном виде: жареные цыплята, и гренки, и овощи, оставшиеся от обеда. Но мистеру Бинфорду подали горячий ужин: не то что тарелку — целое блюдо мяса с луковой подливкой. (Понятно тебе, насколько мистер Бинфорд опередил свое время? Он был уже республиканец. Не республиканец образца 1905 года, я не знаю, к какой политической партии штата Теннесси он принадлежал и вообще принадлежал ли; нет, я имею в виду — образца 1961 года. Более того, он был консерватор. Примерно так: республиканец это тот, который сам сколотил себе состояние; либерал — тот, который состояние унаследовал; демократ — это либерал, который участвует в беге по пересеченной местности и при этом бежит босиком; консерватор — это республиканец, научившийся читать и писать.) Мы уселись за стол, две новенькие леди тоже; к тому времени я уже столько навстречался незнакомых людей, что не способен был запоминать их имена и даже стараться перестал, кроме того, этих двух я больше никогда не видел. Мы принялись за ужин. Быть может, мясо мистера Бинфорда благоухало так сильно оттого, что остальная еда успела выдохнуться уже в полдень. Затем одна из новеньких леди, та, что постарше, сказала:

— Ну, как, мистер Бинфорд? — Вторая, молоденькая, тоже перестала есть и насторожилась.

— Что — как? — спросил мистер Бинфорд.

— Сами знаете, — сказала, выкрикнула девушка. — Мисс Реба, — сказала она, — вы ведь знаете, мы из кожи вон лезем, стараемся — уж и не шумим лишнего, и музыки по воскресеньям не заводим, хотя в других заведениях музыка вовсю играет, и на клиентов-то шикаем всякий раз, как им вздумается поразвлечься лишку. Но если мы еще не сидим за столом, когда он изволит переступить порог, так — пожалуйста, клади двадцать пять центов в его дерьмовую копилку.

— Правила есть правила, — сказал мистер Бинфорд. — Заведение без правил — не заведение. Беда с вами, потаскухами: иногда и вам нужно вести себя как леди, а вы не умеете. Вот я и учу вас.

— Не смейте со мной так разговаривать, — сказала старшая.

— Так и быть, — сказал мистер Бинфорд. — Скажем по-другому. Беда с вами, леди: не умеете вы вовремя перестать вести себя как потаскухи.

Старшая вскочила. С ней тоже что-то было неладно. Не то чтобы старая, как моя бабушка, нет, старой она не была. А какая-то одинокая. Не должна была она жить здесь, одна, и терпеть все это. Нет. и не так. Никто никогда не должен быть таким одиноким, никто. Она сказала:

— Извините, мисс Реба. Я сегодня съезжаю. Прямо сейчас.

— И куда? — спросил мистер Бинфорд. — Через дорогу, к Берди Уотс? Может, в следующий раз она позволит тебе забрать оттуда твой сундучок? Если еще не продала его.

— Мисс Реба, — сказала женщина ровным голосом, — мисс Реба.

— Ладно, — стремительно произнесла мисс Реба. — Садись и ешь, никуда ты не съедешь. Да, — сказала она, — я тоже люблю жить мирно. Поэтому я скажу еще одно, а потом об этом кончим раз и навсегда. — Теперь она обращалась через стол к мистеру Бинфорду. — Какого черта вы беситесь? Что с вами сегодня случилось, что вы на людей кидаетесь?

— Ничего, насколько мне известно, — ответил мистер Бинфорд.

— Ясно, ничего, — неожиданно сказал Отис. — Ничего не случилось. Она и с места не стронулась. — Словно электрическая искра пробежала по комнате, мисс Реба застыла на месте с раскрытым ртом, не донеся до него вилку. Я пока ничего не понял, но все остальные поняли, в том числе и Бун. А в следующую минуту понял и я.

— Кто с места не стронулся? — спросила мисс Реба.

— Лошадь, — сказал Отис. — Лошадь с коляской, на которую мы поставили. Верно я говорю, мистер Бинфорд?

Теперь тишина сделалась такая, будто по комнате не просто искра пробежала, а через всех, кто в ней был, пропустили ток высокого напряжения. Помнишь, я тебе уже говорил, что в Отисе было что-то неладное. Хотя сейчас дело было не в этом, во всяком случае, не только в этом. Но мисс Реба не сложила оружия. Женщины — замечательный народ. Они что угодно вынесут, потому что они мудрые и понимают: если горе и беда неминуемы, что ж — ныряй в них с головой и выплывешь на другой берег. По-моему, это удается им благодаря тому, что они и физическую боль не воспринимают всерьез, не удостаивают ее такой чести, и, кроме того, им не стыдно, когда их сбивают с ног.

Она и тут не сдалась.

— Ставили на лошадь? — сказала она. — В Зоологическом саду? В Овертонском парке?

— Ничего не в Овертонском парке, — сказал Отис, — А в беговом. Мы встретили в трамвае одного типа, он знал, какая лошадь придет первая, вот мы и раздумали идти в Овертонский парк. Только она не пришла первая, верно я говорю, мистер Бинфорд? Но мы все равно проиграли меньше, чем тот тип, мы даже сорока долларов не проиграли, потому что мистер Бинфорд дал мне из них двадцать пять центов, чтобы я не проболтался, так что мы проиграли только тридцать девять долларов семьдесят пять центов. Правда, в конце плакали и мои двадцать пять центов — они на пиво пошли, про которое мистер Бинфорд говорил. Верно, мистер Бинфорд?

Снова наступила тишина. Уже как будто совсем мирная. Затем мисс Реба сказала:

— Сучий ты сын. — Потом прибавила: — Давай, кончай сперва свой бифштекс, если хочешь. — Надо сказать, что мистер Бинфорд тоже был не робкого десятка. Он тоже был гордец: спуску не давал и сам пощады не просил, как бойцовый петух. Аккуратно и не спеша скрестив нож и вилку, он положил их на бифштекс, почти еще нетронутый, и даже салфетку сунул в кольцо, потом встал и сказал:

— Прошу прощения у всех присутствующих, — и вышел, ни на кого не взглянув, даже на Отиса.

— Иисусе Христе, — сказала одна из опоздавших, молоденькая. Тут я заметил, что в приоткрытых дверях кухни стоит Минни. — Как вам это понравится?

— А ну, выметайтесь отсюда, — сказала мисс Реба девушке. — Обе.

Девушка и та, которая постарше, поспешно встали.

— Как? Насовсем? — спросила девушка.

— Нет, — сказала мисс Корри. — Просто не путайтесь тут пока под ногами. Если сейчас не ждете к себе никого — ну и пойдите прогуляйтесь где-нибудь поблизости.

Они не заставили просить себя дважды. Мисс Корри встала.

— И ты тоже, — сказала она Отису. — Иди к себе наверх и носа не высовывай.

— Ему придется мимо двери мисс Ребы пройти, — сказал Бун. — Забыла, какую он порцию получит?

— Я уже получил. И не двадцать пять, а побольше, — сказал Отис. — Я целых восемьдесят пять центов заработал в субботу вечером, когда — как ее? — пианолу им крутил, пока они танцевали. Он как пронюхал про пиво, так их тоже отобрал.

Мисс Реба поглядела на него.

— Значит, ты его из-за восьмидесяти пяти центов продал? — сказала она.

— Убирайся на кухню, — сказала мисс Корри Отису. — Минни, он опять там побудет, ладно?