Уильям Фолкнер – Шум и ярость (страница 58)

– Где Джейсон?

– Еще не вернулся, – сказала Дилси. – Так ничего вам не надо?

Миссис Компсон молчала. Подобно многим черствым, слабым людям, она – припертая к стене неоспоримым уже бедствием – всякий раз откапывала в себе некую твердость, силу духа. Сейчас ей служила поддержкой неколебимая уверенность в роковом значении того, что обнаружилось утром.

– Ну, – сказала она, помолчав. – Нашла уже?

– Что нашла? Вы об чем это?

– Записку. Хоть на записку-то, надеюсь, у нее хватило уважения. Даже Квентин и тот оставил после себя записку.

– Что вы такое говорите? – сказала Дилси. – Как будто с ней может что случиться. Вот увидите, еще до вечера войдет прямо вот в эту дверь.

– Нет уж, – сказала миссис Компсон. – Это в крови у нее. Каков дядя, такова и племянница. Или какова мать… Не знаю, какой исход хуже. Не все ли равно.

– Для чего вы говорите такое? – сказала Дилси. – Да зачем она станет это делать?

– Не знаю. А Квентин, а он зачем сделал? Зачем, ответь ты мне ради всего святого. Ведь не может же быть, чтобы с единственной только целью поступить назло и в пику мне. Кто б ни был Бог, а уж такого надругательства над благородной дамой Он не допустил бы. А я ведь благородная. Хотя, глядя на моих детей, и не подумаешь.

– Вот подождите и увидите, – сказала Дилси. – Прямо в постельку к себе и воротится к ночи. – Миссис Компсон не ответила. На лбу у нее лежал пропитанный камфарой платок. Черный халат брошен был в ногах, поперек кровати. Дилси стояла, держась за ручку двери.

– Ну, – сказала миссис Компсон. – Что тебе нужно? Может быть, ты намерена оставить вовсе без обеда Джейсона и Бенджамина?

– Джейсона нету еще, – сказала Дилси. – Сейчас пойду займусь обедом. Так, может, вам надо чего? Грелка еще не выстыла?

– Ты могла бы подать мне мою Библию.

– Я утром до ухода дала ее вам.

– Ты положила в изножье постели. Сколько ей прикажешь там еще лежать?

Дилси подошла к кровати, порылась с краю, среди складок и теней, нашла горбом валявшуюся Библию. Разгладила смятые листы, положила опять книгу на постель. Глаза миссис Компсон были закрыты. Волосы ее цветом не отличались от подушки, лоб покрыт белым, и она походила на молящуюся старуху монашенку в белом апостольнике.

– Снова кладешь туда, – произнесла миссис Компсон, не открывая глаз. – Она и прежде там лежала. Я, по-твоему, должна подняться, чтобы взять ее?

Дилси нагнулась над хозяйкой, положила книгу рядом, сбоку.

– Все равно вам читать не видно будет, – сказала она. – Разве штору чуть поднять?

– Нет. Не трогай ничего. Иди займись обедом для Джейсона.

Дилси вышла. Затворила дверь за собой и вернулась на кухню. Постояла у плиты, почти остывшей. Часы над буфетом пробили десять раз.

– Час дня, – сказала Дилси вслух. – А Джейсона нету. Видела первые, вижу последние, – сказала она, глядя на потухшую плиту. – Видела первые и вижу последние. – Достала из духовки холодную еду, накрыла на стол. На ходу она напевала спиричуэл. Она пела, повторяя вновь и вновь первые две строчки, заполняя ими весь мотив. Затем подошла к дверям, позвала Ластера, и немного спустя Ластер с Беном явились. Бен все еще помыкивал, про себя как бы.

– Так все время и ноет, – сказал Ластер.

– Садитесь кушать, – сказала Дилси. – Будем обедать без Джейсона. – Они сели за стол. С твердой пищей Бен справлялся довольно сносно сам, но, хотя обедали без первого, Дилси все же повязала ему слюнявчик. Бен с Ластером сидели ели, а Дилси хозяйничала, напевая все те же две строчки, – дальше слов она не помнила.

– Кушайте все, – сказала она. – Джейсон не сейчас вернется.

Джейсон в это время был в двух десятках миль от дома. Со двора он на полной скорости направился в город, обгоняя праздничные неспешные группы горожан и властные колокола в облачном плывущем небе. Проехав по пустынной площади, он повернул в узкую улочку и разом окунулся в глушь задворков; затормозил у дощатого дома и пошел к веранде по обсаженной цветами дорожке.

Из-за сетчатой внутренней двери доносился говор. Он поднял руку постучать, но услышал шаги, подождал, и ему открыл рослый человек в черных суконных брюках и в белой, с крахмальной манишкой, рубашке без воротничка. У него была буйная седая со стальным отливом шевелюра, серые глаза круглились и блестели, как у мальчика. Приветственно тряся и не выпуская руку Джейсона, он потащил его в дом.

– Прошу, – приговаривал он. – Прошу.

– Ехать надо. Вы готовы? – сказал Джейсон.

– Входите, входите, – говорил тот, за локоть увлекая его в комнату, где сидели двое, мужчина и женщина. – Вы знакомы с мужем моей Мэртл? Нет? Джейсон Компсон – Вернон.

– Да, – сказал Джейсон. Он и не взглянул на Вернона, и тот произнес:

– Мы выйдем, не будем мешать. Идем, Мэртл.

– Нет, нет, – сказал шериф, неся через комнату стул. – Вы, друзья, сидите, как сидели. Не настолько уж это серьезно – а, Джейсон? Садитесь.

– Расскажу дорогой, – сказал Джейсон. – Надевайте пиджак и шляпу.

– Мы выйдем, – сказал Вернон, вставая с места.

– Вы сидите, – сказал шериф. – А мы с Джейсоном потолкуем на веранде.

– Наденьте пиджак и шляпу, – сказал Джейсон. – У них уже и так двенадцать часов форы. – Шериф вышел на веранду, за ним и Джейсон. Мимо дома прошли двое, поздоровались с шерифом. Ответный жест шерифа был размашист и сердечен. Колокола по-прежнему слышны были – из Низины, из негритянского поселка. – Идите за шляпой, шериф, – сказал Джейсон. Шериф пододвинул два стула.

– Присаживайтесь и рассказывайте, что у вас стряслось.

– Я вам говорил уже – по телефону, – сказал Джейсон, не садясь. – Думал время этим сэкономить. Но, видно, придется мне обратиться к властям, чтобы заставить вас выполнить долг и присягу.

– Да вы сядьте расскажите, как и что, – сказал шериф. – А о дальнейшем уже моя забота.

– Хороша забота, – сказал Джейсон. – Вот эту мешкотню вы называете заботой?

– Вы сами же нас задерживаете, – сказал шериф. – Садитесь и рассказывайте.

Джейсон принялся рассказывать, каждым новым словом так распаляя свое чувство обиды и бессилия, что скоро и спешка была позабыта в этом яростном громожденье праведных и гневных жалоб. Шериф не сводил с него блестящих холодных глаз.

– Но вы же не знаете наверняка, что это их рук дело, – сказал он. – У вас одни предположения.

– Предположения? – сказал Джейсон. – Это когда я, заботясь о ней, битых два дня гонялся за ними по всем закоулкам, причем предупредил, что я с ней сделаю, если увижу с ним, и после всего я еще, по-вашему, не знаю, что эта малолетняя…

– Ну хватит, – сказал шериф. – Довольно. Предостаточно. – Он сунул руки в карманы, перевел взгляд на ту сторону улицы.

– А теперь прихожу к вам, должностному лицу, поставленному охранять закон, – сказал Джейсон.

– Эту неделю они в Моттсоне гастролируют, – сказал шериф.

– Да, – сказал Джейсон. – И если бы мне найти такое должностное лицо, чтоб хоть мало-мальски позаботилось насчет защиты тех, кто его избрал на должность, то я бы тоже уже в Моттсоне сейчас был. – Он опять принялся излагать, едко подытоживать, как бы смакуя свое посрамление и бессилие. Шериф его уже не слушал.

– Джейсон, – сказал он. – На что вам было прятать в доме три тысячи долларов?

– На что? – сказал Джейсон. – Это мое дело, где я держу свои деньги. А ваше дело – помочь мне вернуть их.

– А матушке вашей известно было, что вы храните дома столько денег?

– Послушайте, – сказал Джейсон. – Мой дом ограбили. Я знаю кто и знаю, куда скрылись. Я прихожу к вам, поставленному на стражу закона, и я вас опять спрашиваю: намерены вы принять какие-то меры к возвращению моей собственности или нет?

– Допустим, вы поймали их, – что вы сделаете с этой девочкой?

– Ничего, – сказал Джейсон. – Ровно ничего. Я до нее пальцем не дотронусь. Дряни, которая стоила мне моей должности и тем лишила меня единственного шанса на успех в жизни, которая свела в могилу моего отца и день за днем сводит в могилу мою мать, а мое имя обратила в посмешище в городе, – я ей ничего не сделаю, – сказал он. – Ровным счетом ничего.

– Вы сами ее довели до побега, Джейсон, – сказал шериф.

– Как я веду свои семейные дела, вас не касается, – сказал Джейсон. – Намерены вы мне помочь или нет?

– Вы сами ее довели, – сказал шериф. – А насчет того, чьи это деньги, у меня есть кой-какие подозрения, только вряд ли мне дознаться полной правды.

Джейсон стоял, медленно обминая в пальцах поля шляпы. Он сказал тихо:

– Так вы не окажете мне никакого содействия в их поимке?

– Это не входит в мои обязанности, Джейсон. Будь у вас фактическое доказательство, тогда я обязан был бы действовать. А так – думаю, что это не мое дело.

– И это ваш окончательный ответ? – сказал Джейсон. – Советую прежде подумать.

– Окончательный, Джейсон.

– Что ж, хорошо, – сказал Джейсон. Надел шляпу. – Вы об этом еще пожалеете. Я найду защиту. Нацепил бляху и думает, что на него уже управы нет. – Он сошел с крыльца, сел в машину, завел мотор. Шериф смотрел, как он тронул с места, развернулся и рванул мимо дома – обратно к площади.