Уильям Фолкнер – Шум и ярость (страница 27)
Стою в бурьяне, смотрим друг на друга.
– Что ж ты не сказала мне, сестренка, что живешь у реки здесь? – Хлеб уже проглядывает из обертки, новая нужна бы. – Ладно, так и быть, доведу тебя, покажешь, где твой дом.
– Скорее домой надо, а то вся бумага на хлебе порвется. И мама тогда забранит.
– А ты далеко живешь. Ты прямо молодчина, что из такой дали сама в город ходишь.
Дорога стелется безлюдная и тихая, и солнце все ниже за листвой. Тугие косички на концах стянуты малиновыми лоскутками. Угол газеты отлохматился, на ходу болтается, и выглядывает горбушка. Я остановился.
– Послушай-ка. Ты правда живешь там, дальше, куда ведет эта дорога? Мы прошли уже милю, а домов ни одного не видно.
Смотрит на меня черным, таинственным, дружеским взглядом.
– Да где же твой дом, сестренка? Верно, в городе там позади остался?
В лесу пташка где-то за косым и нечастым солнечным накрапом.
– Твой папа, верно, тревожится где-то. И попадет же тебе, что не прямо домой пошла с хлебом.
Пташка опять просвиристела невидимкой свой однотонный звук, бессмысленный и многозначащий, замолчала, как ножом отрезало, и опять пропела, и где-то вода течет быстро и мирно над тайными глубями – неслышная, невидная, лишь ощутимая.
– Ах, будь оно неладно. – Пол-обертки оттеребилось уже и болтается. – Проку все равно от нее никакого. – Я отодрал лохмот и бросил на обочину. – Пошли, сестренка. Придется в город возвращаться. Мы берегом пойдем сейчас обратно.
Свернули с дороги. Среди мха бледные цветочки, и эта ощутимость воды, текущей немо и невидимо.
Те, что в реке, увидели нас прежде. Головы и плечи. Крик подняли, и на берегу один вскочил, пригибаясь, и прыгнул к ним вниз. Как бобры, и вода лижет им подбородки. Кричат:
– Убери девчонку! Зачем привел сюда девчонку? Уходите!
– Она ничего вам не сделает. Мы только посмотрим немного, как вы плаваете.
Присели в воде. Головы сгрудились, глядят на нас, и вдруг кучка распалась и – ринулась к нам, хлеща на нас воду ладонями. Мы отскочили.
– Полегче, мальчики. Она же вам ничего не сделает.
– Уходи давай, студент! – Это тот мальчик с моста, второй, что вымечтал себе фургон и лошадь. – Водой на них, ребята!
– Давайте разом выскочим и в речку их! – сказал другой. – Испугался я девчонки, что ли.
– Водой их! Водой! – И к берегу, хлеща на нас воду. Мы еще отошли. – Уходите совсем! – кричат. – Уходите!
Уходим. Они под самым берегом присели, гладкие головы их в ряд на блестящей воде. Идем от них прочь. – Оказывается, нам нельзя. – Сквозь ветви солнце все горизонтальнее крапит мох. – Ты ведь девчонка, бедная малышка. – Среди мха цветочки, никогда не видел таких меленьких. – Ты ведь девчонка. Бедная малышка. – На тропку вышли, вьется берегом. И вода опять мирная – темная, тихая, быстрая. – Всего лишь девочка. Бедная сестренка. –
Мы услышали топот за собой, остановились, оглянулись – бежит тропинкой парень, и косые тени по ногам его мелькают.
– Спешит куда-то. Давай-ка мы посторо… – Тут я увидел еще одного, за ним пожилой бежит тяжело, в руке палка, а за ними голый до пояса мальчик, на бегу штаны придерживает.
– Это Джулио, – сказала девочка, и ко мне метнулось итальянское лицо парня, глаза – он прыгнул на меня. Мы упали. Он кулаками в лицо мне, кричит что-то, кусаться лезет, что ли, его оттаскивают, рвется, отбивается, орет, его за руки держат, ногой хочет пнуть меня, но его оттащили. Девчушка вопит, прижимая к себе хлеб обеими руками. Полуголый мальчик скачет, вертится, штаны подтягивает. Кто-то меня поставил на ноги, и в это время из-за тихого лесного поворота выскочил еще мальчик, голехонький, и с лету шарахнулся от нас в кусты, только зажатые в руке одежки вымпелом протрепетали. Джулио рвется по-прежнему в драку. Пожилой, меня поднявший, сказал: «Тпру, голубчик. Попался». Поверх рубашки у него жилетка. На жилетке полицейская бляха. В свободной руке он держит узловатую отполированную дубинку.
– Вы Анс, да? – сказал я. – Я вас искал. За что он на меня?
– Предупреждаю, все ваши слова будут использованы как улики, – сказал полисмен. – Вы арестованы.
– Я убию его, – сказал Джулио. Вырывается. Двое держат. Девочка не переставая вопит и хлеб прижимает. – Ты крал мою сестру. Пустите, мистеры.
– Украл его сестру? – сказал я. – Да я же…
– Хватит, – сказал Анс. – Судье расскажешь.
– Украл его сестру? – сказал я. Джулио вырвался, снова ко мне, но Анс загородил дорогу, сцепился с ним, и остальные двое опять скрутили Джулио руки. Тяжело дыша, Анс отпустил его.
– Ты, иностранец чертов, – сказал Анс. – Я, кажется, и тебя арестую сейчас, за оскорбление действием. – Анс повернулся ко мне. – По-доброму пойдешь или наручники надеть?