Уильям Эйнсворт – Заговор королевы (страница 28)

– Разве ваше величество требует, чтобы я раздробил эти руки, которые цепляются за меня, и бросил ее без чувств к вашим ногам? Позовите ваших стражей, государь, и пусть они вырвут ее у меня, я не буду сопротивляться вашему приказанию.

– Было бы лучше, – сказала Маргарита, – если бы я заколола эту красавицу в его объятиях.

– Молчать! – закричал Генрих. – Она наконец смягчается.

– Кричтон, – сказала Эклермонда, – ваше слово дано, и вы не имеете права защищать меня.

– Моя рука парализована, – сказал с отчаянием ее возлюбленный.

– Когда вы произносили эту клятву, – продолжала с ужасающим спокойствием Эклермонда, – я дрожала, думая о ее последствиях, – я не ошибалась. Кому могла бы прийти мысль вложить кинжал в руку врага? Тот, кому вы дали ваше рыцарское слово, требует его исполнения, и я очень хорошо знаю, что он неумолим. Вам остается только одно – повиновение, и, чтобы вы могли повиноваться без угрызений совести, я отдамся ему добровольно. Не старайтесь удерживать меня, я не принадлежу вам более. Вы отреклись от меня в ту минуту, как эта клятва сорвалась с ваших уст. Вы не должны более обо мне думать, Кричтон. И именем той любви, которую вы питали ко мне, я приказываю вам, умоляю вас, не пытайтесь спасти меня.

– Мы говорили, что она смягчается, – вскричал Генрих, беря ее с торжествующим видом за руку. – Что же касается вас, кавалер Кричтон, мы в самом деле огорчены постигшим вас разочарованием, но надеемся, что наш орден Святого Духа утешит вас отчасти в потере вашей возлюбленной.

– Да погибнут эти проклятые узы, которые оковывают свободу моей души, а с ними вместе – да уничтожится всякое чувство благодарности!

– Очень благодарен, – отвечал с холодностью Генрих. – Наши милости, должно быть, недорого стоят, если их так легко отвергают, но мы не оскорбляемся от вашей вспыльчивости, кавалер. Минутное размышление сделает вас спокойнее. Нам говорили, что у шотландцев горячая голова, и мы видим подтверждение этих слов. Мы вполне вас извиняем. Вы находитесь в досадном положении, но не заботьтесь долее, мы отвечаем за безопасность этой девушки.

– Отвечаете ли вы за ее честь, государь? – спросил с горечью Кричтон.

– Ну, – отвечал с величайшей небрежностью Генрих, – пойдем же теперь на праздник.

Сказав это, он приложил к губам серебряный свисток. По данному сигналу дверь вдруг отворилась, открыты были портьеры, и глазам представилась ярко освещенная зала с рядами слуг и алебардистов, стоявших по обе стороны входа. В ту же минуту Шико вошел в молельню. Особенная улыбка оживила лицо Генриха.

– Чего же мы еще ждем? – спросил он, бросая на Кричтона торжествующий взгляд.

– Чтобы я проводил вас, – отвечал, подходя, Шико. – Только одно безумие достойно направлять стопы вашего величества.

– Злой! – сказал, смеясь, Генрих.

И, взяв под руку Эклермонду, он вышел из комнаты.

Кричтон, закрыв лицо руками, стоял с минуту как пораженный громом. Он был выведен из своего оцепенения легким ударом по плечу.

– Маргарита! – воскликнул он, отвечая на взгляд королевы Наваррской ужасным взглядом. – Зачем остаетесь вы здесь? Разве ваше чувство не удовлетворено? Вы заклали на алтаре безнравственности и сладострастия невинность, добродетель и непорочную привязанность. Неужели вы хотите своим присутствием оскорблять мою горесть или же вы жаждете моей крови? Возьмите этот кинжал и вонзите мне его в сердце.

– Нет, Кричтон, – отвечала Маргарита Валуа, – я желаю более благодарной мести. Что вы мне предложите, если я избавлю эту девушку от позора и спасу ее от сетей Генриха?

– Мою благодарность, мою жизнь!

– Этого недостаточно.

– Безграничную преданность.

– Мне надо более – вашу любовь.

– Требуйте от меня то, что я могу вам дать, но не это.

– Итак, вы ее покидаете? Или вы забыли, где она и в чьей власти? Или вы забыли оргии Генриха? Забыли вы соблазнительные сцены, столь гибельные для чести нашего пола, которые на них разыгрываются?

– Маргарита, ни слова более, я ваш!

– Клянитесь, что если я это сделаю, то вы всю свою жизнь не встретитесь с этой девушкой в качестве ее любовника, клянитесь именем Богородицы, которая нас видит. – И, требуя эту клятву, Маргарита протянула руку по направлению "Мадонны". – Клянитесь, и я удовольствуюсь этой клятвой.

Едва были произнесены эти слова, как Шико показался в дверях.

– Ее величество требует вашего безотлагательного присутствия на пиршестве, – сказал он, чуть не задыхаясь.

– Прочь отсюда, шут! – закричала Маргарита.

– Ее величество королева-мать, – прибавил шут более тихим голосом.

И пока он говорил, Екатерина Медичи вдруг вошла в молельню.

– Дочь моя, – сказала Екатерина, – мы вас везде искали в большом зале. Почему находим мы вас здесь и в таком обществе?

– Государыня! – сказала Маргарита.

– Мы бы желали говорить с вами наедине. Отпустите этого сеньора, – продолжала Екатерина, бросая надменный взгляд на Кричтона.

– Оставьте нас, кавалер Кричтон, – сказала Маргарита. И прибавила более тихим голосом: – Не забудьте же, что я вам сказала.

Едва Кричтон вышел из молельни, как увидел Шико. Они перекинулись несколькими быстрыми словами.

– Ты боишься похищения джелозо? – сказал Кричтон. – Ты говоришь, что, по рассказам стражи, на башню Руджиери напала толпа вооруженных людей, которые требовали, чтобы ее им отдали? Затруднения умножаются, и однако же, я надеюсь справиться с ними. Где маска?

– Его так же трудно отличить в толпе, которая там движется, как отыскать нужное домино на карнавале. Никто не заметил его прихода, и никто, сколько мне известно, не видел его исчезновения. Что касается меня, – добавил Шико, – я полагаю, что он исчез тем же способом, как обыкновенно исчезает другое черное существо. На вашем месте, прежде чем скрестить шпагу с ним завтра утром, я бы попросил какого-либо благочестивого священника освятить ее или надел бы под платье образ или ладанку с изображением Христа.

– Фи! – сказал Кричтон. – Этот враг из плоти и крови. Но возвратись в залу пиршества и объясни свое отсутствие его величеству как можно убедительнее. Я скоро сам явлюсь туда.

– Об этом не беспокойтесь, я уклонюсь от его расспросов, но когда вы вернетесь на праздник? Не забудьте, что я вам передал о милостивых намерениях Екатерины на ваш счет.

– Не забуду и много тебе обязан за твое усердие.

– Для чего вы пренебрегли противоядием Маргариты? Оно может вам пригодиться.

– Теперь не время каяться в моей оплошности. Надо принять свои меры предосторожности. Впрочем, у меня иные намерения…

И, не окончив фразы, Кричтон выбежал из залы.

Шико с минуту следил за ним глазами и покачал головой. "Черт возьми, – прошептал он, – Кричтон решительно помешался, как я это предвидел. Никогда не выходит ничего хорошего из ухаживаний за двумя женщинами разом, в особенности если одна из них имеет честь быть королевой. Но, не довольствуясь этим, смельчак этот навязывает себе еще и третью. Желаю ему счастья. Но если он выйдет из всего этого невредимым и избежит отравы Екатерины, то вполне заслужит звание несравненного Кричтона.

Corbleu! Никогда не видел я ничего подобного яростной ревности, которую только что выплеснула наша королева Наваррская, никогда с тех пор, как де Боле в припадке подобной же ревности пожирал на моих глазах перья своей шляпы, а Клермон Амбуаз разбил об лоб своей возлюбленной бутылку с чернилами, которыми она писала записочку своему более счастливому любовнику. А все же ее ревность бессмысленна. У нее уже было столько любовников, что их хватило бы на Изабеллу Баварскую и Маргариту Бургундскую".

И Шико направился в бальную залу, напевая сатирические стишки про непостоянство королевы Наваррской.

Едва прошло несколько минут, как Екатерина Медичи и королева Наваррская уже выходили из молельни. Лицо последней было покрыто смертельной бледностью и имело выражение, совершенно ему несвойственное. Екатерина была по обыкновению холодна и величественна.

– Разве необходимо, чтобы это совершилось, матушка? – спросила Маргарита разбитым голосом.

– Необходимо! – отвечала Екатерина настойчиво. – Генрих, по своему обыкновению, продлит оргию до утра. В течение этого времени напиток произведет свое действие. Но если он останется жив, Моревер и его помощники, которые будут поджидать Кричтона при его выходе из Лувра, докончат это дело. Не отступай от своей задачи. От этого зависит наша честь.

Королевы расстались. Екатерина присоединилась к своей свите и направилась к входной зале. Маргарита непроизвольно направилась в большую залу. Продвигаясь вперед, Екатерина увидела маску, отделившуюся от толпы при ее приближении. Она походила фигурой на противника Кричтона, перья и черный плащ были такие же, как у незнакомца. Екатерина остановилась, остановилась и маска.

"Это он!" – подумала королева-мать.

И она послала одного из своих пажей с приказом приблизиться.

– Что прикажете, ваше величество? – спросила маска, подходя с глубоким поклоном и обращаясь к Екатерине на итальянском языке.

"Я не ошиблась, – подумала Екатерина, – это его голос".

– Я позвала вас, сеньор, – сказала она ласковым и любезным тоном, говоря также по-итальянски, – чтобы выразить вам до вашего ухода с празднества мою живейшую благодарность за важную услугу, вами мне оказанную. Будьте уверены, сеньор, что я не забуду вашего усердия. Мы благодарны и, слава Богу, не лишены возможности награждать.