Уильям Эйнсворт – Борьба за трон. Посланница короля-солнца (страница 81)

— Вы меня считаете ещё слишком ребёнком, — прибавил он, — потому что я так безрассудно говорю о любимой женщине с человеком, с которым я дрался на поединке из-за неё; но я так доверяю вашей честности, что полагаюсь на вас.

— Вы правы, Жак. Со времени нашего нелепого поединка на «Трезубце» события очень изменились. Путешествие нас образумило, и я уже давно питаю к Мари́ преданную дружбу, всегда готовую к её услугам. Моё сердце отдано другой. В течение этих долгих месяцев я лучше узнал и оценил Флоризу. Это восхитительная женщина, столь же живая и весёлая, как любящая и надёжная. Пережитые нами испытания были для неё как бы крещением, воспитавшим и возвысившим её душу; я сделаю её моей женою, и мы должны повенчаться в первом же монастыре, тотчас после приёмных празднеств во дворце.

— Как я рад, любезный друг, — ответил Жак, — и как мне теперь легче просить у вас совета. Мари́ так жестока ко мне, что я сомневаюсь, согласится ли она когда-нибудь.

— Мари́ вас очень уважает, и мы скоро узнаем, любит ли она вас; я за это берусь.

Жак поблагодарил его с сердечными излияниями, и к концу прогулки он сделался веселее. Они продолжали исследования этого любопытного города и посетили кафе-диваны, где прислуживают полненькие мальчики и где посетители истребляют маковые шарики, возбуждающие смех, любовь и мечту.

Вдоль стен поместилась вся странствующая промышленность: лудильщик со своим мешком угольев, раздувальными мехами и аммиачной солью в бычьем роге; далее — серебряник с переносным горном, кожаным мешком, формой для отливания слитков и волочильней; он работал на коленях, стянутыми полотняной повязкой.

Перед лавочкой торговца благовониями один покупатель был очень занят трением о чеснок нитки, которую затем он пропускал с иголкой в пузырь с мускусом. Так как запах чеснока не совершенно исчез, то он гневно заметил:

— Твой мускус ничего не стоит, вор ротозеев!

И, треснув по маленькому пузырю, который лопнул, он вытащил свинцовый шарик, положенный торговцем вместе с кровью для увеличения веса. Торговец громко закричал; поднялась борьба, от которой наши путешественники удалились, не имея свободного времени для вмешательства.

Они попали в своеобразный квартал Гебров, огнепоклонников; там, в переулочках, змеившихся между низкими лачугами, всегда зажжены два огня, которые поддерживаются в честь солнца.

Они проходили мимо монастыря, и Жака удивило это соседство, неожиданно соединявшее еретиков и монахов.

— Это иезуиты отца Ригурди, — сказал Али. — Они не добились разрешения жить, как другие, в городе, потому что приехали без подарков. Тщетно они старались заменить их тысячею прекрасных предложений, как, например, походом против турок, браком его величества, персидского шаха, с герцогиней Монпансье и прибытием в Ормуз французского флота под командою Кондэ, но ничего не выиграли. Впрочем, в принципе христианам запрещено жить в городе; исключения делаются лишь для миссионеров и служащих в европейских товариществах.

— Почему такой остракизм? — спросил Альвейр.

— Потому что хотят воспрепятствовать мусульманским женщинам позволять себя соблазнять. Когда одна из них попадётся в этом, её приговорят к смерти, если её любовник не перейдёт тотчас же в магометанскую религию. Другая опасность состояла в том, что когда христиане были соседями, то персы ходили к ним пить вино. Для избежания этого неудобства христиане удалены в предместье, по ту сторону реки.

— В городе много католических орденов?

— Они не многочисленны и не имеют очень большого влияния. Папа Климент XIII много послал их; шах нашёл, что он — их естественный союзник по общей ненависти к туркам. Он покровительствует монахам, посредством которых достигает расположения со стороны христианских государей, своих соседей, например грузинского. Но эти миссии мало приобретают новообращённых. Персы переходят в христианскую религию из выгод, когда им требуется покровительство посланника или главы крупного товарищества, а то и потому, что образование их детей тогда становится даровым. Монахи здесь не распространены и не пользуются народным расположением. Народ принимает их за врачей вследствие их длинного одеяния. Являясь союзником государей Европы, шах требует, чтобы они не покидали своего одеяния и не носили бурнусов для увеличения своего влияния в глазах других восточных народов. Софты и капуцины в достаточно хороших отношениях, и наши марабуты считаются довольно уживчивыми, если судить по предложению, сделанному одним из них вашему капуцину. «Бросимся с вышины крыши, держась за руки, — сказал он, — и тот, кто сильнее ушибётся, будет принадлежать к религии другого».

— Нельзя быть примирительнее, — сказал Жак.

Мимо них прошёл чёрный монах в странном одеянии.

— Это ещё что за монах? — спросил Жак.

— Это португальский августинец. Их только четверо в Испагане с восемью слугами, их прозвали «христианами говяжьего супа», их любимого блюда.

В это время из раскрашенных в различные цвета ворот городского вала показались всадник и амазонка; это были Флориза и Робэн, прогуливавшиеся по внешним бульварам.

— Вот и пришлось встретиться! — сказала Флориза, смеясь. — Ну, что же? Красив город?

Они продолжали прогулку вместе, тем более охотно, что отправились осматривать внутренность дома богатого банкира, крупного собирателя предметов искусства; его другом был сын Эриванского хана, состоявший при испаганском дворе.

Он служил им проводником.

Дома всех персиян состояли из двух отделений, разъединённых дворами или садами: эндерума, то есть внутреннего жилья, которое расположено, как можно далее от улиц и не имеет ни окон, ни выходов, и бируна, то есть внешнего помещения мужчин, куда попадаешь через входную дверь. Здесь хозяин дома занимается делами и принимает друзей; здесь же он спасается, избегая туфель жены. В этом неприкосновенном убежище его не может преследовать разъярённая супруга, и он располагается там, пока её гнев не успокоится.

Они прошли двор, благоухающий розами и освежённый водоёмами, выбрасывающими струи воды, залы, переполненные позолотой, и особенно заинтересовались стенною живописью. Там была богатая коллекция, представившая их глазам самые прекрасные образцы персидского искусства. Как обольстительны эти странные картины с их светлым фоном и разноцветными горами, как будто склеенными из леденцов, роз и винной гущи. За ними, как позади оплота, скрываются осторожные персы, чтобы присутствовать при опасном зрелище. Из-за гор виднеются верхняя часть их туловища и отчасти их лошади; они со вниманием следят за борьбою в долине, покрытой в геометрическом порядке золотистыми цветами на густой ярко-зелёной траве. Здесь представлен красный всадник, убивший дракона в десять раз больше его и пронзающий саблей в глаз и мозг львицу, тогда как лань, величиною с кролика, убегает в ужасе от такой ловкости. В другом месте голубой король держит за шею двух тигров, по одному в каждой руке, а его лошадь с любопытством смотрит на него; из-за вершины горы на него глядят воины, выражая свой восторг поднятием рук. В центре поляны на балдахине лежит приготовленная для него корона. Потом изображён движущийся рысью эскадрон с блестящими трубами, с позолоченными знамёнами; всадники воспламенены; они очень любопытны в своих круглых шлемах и в одеждах из грубой материи, усеянной пучками хлопка. Сами лошади в брони, проколотой мечами; а когда всадник бросается в атаку, всё загорается — человек и лошадь: это головной убор, огненный вихрь, сеявший ужас и пожар.

В соседнем зале находились самые нежные и пленительные картины. Их тон живой, но без особенного блеска, мягкий, но без вялости, гармонично сливался. Иногда колорит становился блестящим, как на картине, изображавшей прогулку шаха.

Они вышли из галереи богатого банкира совершенно очарованные и продолжали своё обозрение города.

По ту сторону Уксусной башни они вошли в еврейский квартал, грязный и тесный. Когда они приблизились к башне с основанием из меди, то увидели едущую верхом женщину, которая держала в своём покрывале очищенные орехи. Она остановилась и, ничего не говоря, предложила Жаку и Альвейру орехов и винограда. Когда они из недоверчивости отказались, то проводник быстро сказал:

— Возьмите, вы приведёте в отчаяние эту бедную женщину.

Когда наездница удалилась, улыбаясь, что поместила свои плоды, Жак спросил у проводника объяснения.

— Бесплодные женщины, — сказал последний, — приходят к этой башне с основанием из меди. Они приносят новую метлу, горшок и орехов. Чтобы избавиться от своего недуга, им достаточно разбить эти орехи о ступени башни, подмести шелуху, вложить её в горшок и всё это отнести, как дар, в мечеть. Возвращаясь оттуда, они дополняют своё лечение, предлагая всем попавшимся навстречу мужчинам свои очищенные орехи. Чем более они будут иметь в этом успех, тем более родится у них детей.

Пока проводник рассказывал, Альвейр, обернувшись к Флоризе, говорил с ней о Жаке:

— Дружок, бедный Жак в отчаянии; надо, чтобы Мари́ решила; поговори с ней.

— Да, большой простофиля, — ответила Флориза, мило смеясь, — разве ты не видишь, что она сгорает от желания, и у нас будет двойная свадьба.

— Не хватает свадьбы Робэна и Лизон, чтобы была троица.