Уильям Эйнсворт – Борьба за трон. Посланница короля-солнца (страница 12)
— Кто ты такой, злодей? Что побудило тебя так дерзко покуситься на мою жизнь? — спросил Иаков преступника, которого крепко держал Вальтер Кросби.
— Кто тебя подучил? — спросил лорд Мельфорд. — Пытка заставит тебя говорить.
— Пытайте меня, попробуйте, — был ответ.
— Сознаёшься ли ты, если я прощу тебя? — спросил Иаков. Незнакомец недоверчиво взглянул на него.
— Ваше величество не отдаёте отчёта в своих словах, — сказал он.
— Если я обещаю тебе прощение, то я сдержу своё слово, — возразил король.
— Ты подкуплен узурпатором Вильгельмом Оранским? — спросила королева.
— Мне пощадят жизнь, если я всё расскажу? — спросил арестованный.
— Да, — сказала королева.
— Тогда я сознаюсь, что меня нанял английский король, — отвечал незнакомец.
Все были поражены этим ответом.
— Ты наверно это знаешь? — воскликнул Иаков.
— Я могу доказать то, что я утверждаю, — отвечал преступник.
— Как твоё имя?
— Гендрик Вандаален, — отвечал тот.
— Ты голландец? — спросил король.
— Я из Роттердама.
Король был поражён.
— Вот необыкновенное открытие, — промолвила королева.
— Я должен допросить его наедине, — сказал Иаков. — Возьмите его с собою в замок, — приказал он лорду Мельфорду.
Явилась гвардия. Пленника со связанными за спиною руками поместили между солдатами, и все двинулись вперёд. Вальтер, по приказанию лорда Мельфорда, отправился вместе с отрядом.
Если бы солдаты не охраняли Вандаалена от яростной толпы, то народ убил бы его на месте.
Король с семейством медленно шёл за ними, приветствуемый толпою. В Версаль лордом Мельфордом немедленно был отправлен курьер — уведомить Людовика XIV о всём происшедшем.
По дороге во дворец Иаков зашёл в домовую церковь, чтобы возблагодарить Бога за своё спасение. С ним отправились королева, Беатриса, лорд Мельфорд и ещё несколько человек. Молебен служил капеллан, достопочтенный Эдуард Скарисбрик.
Вернувшись в большую залу дворца, где бывали приёмы придворных, король нашёл здесь Эльсбери, лорда Монгомери и множество других, которые собрались для поздравления его с избавлением, от угрожавшей опасности. Среди них был и сэр Джон Фенвик.
Когда Иаков сел на своё кресло, все преклонили колена и стали по очереди целовать его руку, давая клятву отомстить за него.
Иаков, видимо, был сильно тронут их привязанностью.
— После этого гнусного покушения ни под каким видом не следует вступать в сношения с узурпатором, — сказал граф Эльсбери.
— И я того же мнения теперь, — промолвил лорд Монгомери.
— Покушение удалось предотвратить, и потому я нисколько не жалею о нём, — сказал сэр Джон Фенвик. — Оно должно прекратить колебания вашего величества.
— Не совсем, — ответствовал Иаков.
— Надеюсь, что оно сделает ещё больше, — сказал Вильям Перкинс. — Теперь мы имеем право действовать, как находим нужным.
— Ваше величество изволили уже допросить преступника? — спросил другой лорд.
— Нет ещё, — отвечал король. — Но он уже сознался, что был подкуплен принцем Оранским.
— Довольно! Больше и говорить нечего! — воскликнул капитан Чарнок.
— Если принц Оранский оказался способным на такой поступок, то это не причина и мне быть таким же, — сказал король, — скорее как раз наоборот. Я простил преступника, чтобы открыть истину.
— А открыв её, ваше величество, теперь уже знаете, как вам поступать, — сказал Фенвик.
— Но прежде, чем решиться действовать, я должен знать, что это действительно правда, — заметил Иаков.
Тут как раз вошли в зал лорд Мельфорд и Кросби.
На вопрос короля лорд отвечал, что преступника тщательно обыскали, но ничего не нашли при нём. Денег при нём не оказалось, и он заявил только, что прибыл из Парижа.
— Приведите его ко мне, — сказал король. — Я допрошу его сам.
Вальтер Кросби бросился исполнять приказание, и через минуту Вандаален был введён в зал под конвоем двух алебардистов.
Он успел уже совершенно овладеть собою и имел самый решительный вид.
Около него с обнажённой шпагой встал Вальтер.
— Подтверждаешь ли ты то, в чём ты сознался? — спросил король.
— Да, ваше величество. Я всё сказал и ничего не могу переменить в моих словах.
— Принц Оранский лично поручил тебе это ужасное дело?
— Я видался с ним в Кенсингтонском дворце, и он сказал мне, что если я хочу оказать ему услугу, то должен ехать в Сен-Жермен и освободить его от врага. Если бы я успешно исполнил поручение, меня ожидала бы хорошая награда.
Окружавшие короля не могли воздержаться от выражения негодования.
— Какое же есть у тебя доказательство, что ты говоришь правду? — спросил Иаков.
— Доказательств нет никаких. Я уничтожил свои бумаги, кроме той, которую я подал вашему величеству, но она была написана специально для этого случая.
— Не знаю, насколько всему этому можно верить, — заметил Иаков, обращаясь к графу Эльсбери и лорду Мельфорду, которые стояли около него.
— Не выпускайте его на свободу, государь, — сказал лорд. — Прежде чем отпустить его, посоветуйтесь с королём Людовиком!
— Я так и сделаю, — отвечал Иаков. — Стерегите его, но обращайтесь с ним мягко.
Преступника увели.
Граф Эльсбери и некоторые другие также выразили сомнение в правдивости его слов, но большинство присутствующих были уверены, что он сказал правду.
Вскоре возвратился офицер, посланный в Версаль, и доложил, что он встретил Людовика на дороге и что король едет сам в Сен-Жермен. Его величеству уже известно, что здесь произошло. Кроме того, офицер прибавил, что король приказал ему ехать назад и предупредить, что он сейчас будет в Сен-Жермене.
— Его величество едет один? — спросил король.
— Никак нет. С ним m-me Ментон и две другие дамы. Кроме того, сзади едут ещё две кареты.
— Пусть дадут знать об этом королеве, — сказал король дежурному камергеру и в сопровождении лорда Мельфорда направился в свой кабинет.
Вскоре послышался тяжёлый грохот экипажей, заиграли трубы, забили барабаны, гвардия выстроилась во фронт, множество придворных, пажей и лакеев выбежали из дворца навстречу великолепной карете, запряжённой четвёркой белоснежных лошадей в красивой сбруе, украшенной золотом.
Из этой кареты вышел сам великий монарх, богато одетый в белый шёлковый камзол, шитый золотом, в огромном парике, кудри которого падали ему на плечи. На голове красовалась шляпа с пером.
Людовику в это время было пятьдесят шесть лет, но он держал себя с таким подавляющим величием, что казалось, он и в молодые годы имел такой же самый вид.
Он ещё не испытал несчастий, которые омрачили конец его долгого и блестящего царствования. Хотя его и постигали иногда кое-какие невзгоды, но и эти невзгоды обратились во славу Франции больше, чем при каком бы то ни было короле.