Уильям Дюрант – Возрождение (страница 53)

Тем не менее это одна из величайших его картин. План, на основе которого он ее создал, был нарисован по строго геометрической схеме перспективы, с разделением всего пространства на уменьшающиеся квадраты; математик в Леонардо всегда соперничал, а часто и сотрудничал с художником. Но художник был уже развит; Богородица имела позу и черты, которые она сохранит в творчестве Леонардо до конца; волхвы были нарисованы с удивительным для юноши пониманием характера и выражения стариков; а «Философ» слева был буквально коричневым этюдом полускептического размышления, как будто художник так скоро пришел к тому, чтобы смотреть на христианскую историю с духом невольного недоверия и все еще набожности. А вокруг этих фигур собралось еще полсотни человек, как будто все виды мужчин и женщин спешили к этой колыбели, жадно ища смысл жизни и Свет мира, и находили ответ в потоке рождений.

Незаконченный шедевр, почти стертый временем, висит в Уффици во Флоренции, но именно Филиппино Липпи выполнил картину, принятую братством Скопетини. Начать с того, что слишком богато представить себе картину, потерять себя в экспериментах с деталями; увидеть за своим предметом безграничную перспективу человеческих, животных, растительных и архитектурных форм, скал и гор, ручьев, облаков и деревьев, в мистическом свете кьяроскуро; быть поглощенным философией картины, а не ее техническим исполнением; оставить другим менее сложную задачу раскрашивания фигур, нарисованных и расположенных так, чтобы раскрыть их значение; в отчаянии, после долгого труда души и тела, отвернуться от несовершенства, с которым рука и материалы воплотили мечту: таков был характер и судьба Леонардо, за небольшими исключениями, до конца.

II. В МИЛАНЕ: 1482–99

В письме, которое тридцатилетний Леонардо отправил в 1482 году Лодовико, регенту Милана, не было ничего нерешительного, никакого ощущения безжалостной краткости времени, только безграничные юношеские амбиции, подпитываемые растущими силами. Ему надоела Флоренция; желание увидеть новые места и лица бурлило в его крови. Он слышал, что Лодовико нужен военный инженер, архитектор, скульптор, живописец; что ж, он мог предложить себя в качестве всех этих людей. И вот он написал свое знаменитое письмо:

Светлейший Государь, достаточно ознакомившись с доказательствами всех тех, кто считает себя мастерами и изобретателями орудий войны, и обнаружив, что их изобретение и использование упомянутых орудий ничем не отличается от общепринятых, я решаюсь без ущерба для кого-либо другого вступить в сношения с вашим превосходительством, дабы ознакомить вас с моими секретами, после чего предлагаю себя в ваше удовольствие эффективно продемонстрировать в любое удобное время все те вопросы, которые вкратце изложены ниже.

1. У меня есть планы мостов, очень легких и прочных, которые можно легко переносить…

2. Когда место осаждено, я знаю, как отрезать траншеи от воды, и как построить бесконечное количество… лестниц и других приспособлений…

4. У меня есть планы сделать пушку, очень удобную и легкую в транспортировке, из которой можно будет метать мелкие камни почти как град…

5. А если случится так, что сражение будет происходить на море, у меня есть планы по строительству множества двигателей, наиболее подходящих для атаки или обороны, и кораблей, способных выдержать огонь всех самых тяжелых пушек, а также порох и дым.

6. Также у меня есть способы добраться до определенного места по пещерам и тайным извилистым ходам, сделанным без шума, даже если придется пройти под траншеями или рекой.

7. Также я могу сделать крытые машины, безопасные и неприступные, которые войдут в строй врага с артиллерией, и нет такой роты людей при оружии, которая не была бы сломлена ею. А за ними пехота сможет следовать совершенно невредимой и без всякого сопротивления.

8. Также, если возникнет необходимость, я могу изготовить пушки, мортиры и легкие орудия очень красивой и полезной формы, совершенно отличной от общепринятой.

9. Там, где невозможно использовать пушки, я могу поставить катапульты, мангонели, ловушки и другие удивительно эффективные орудия, которые не используются повсеместно. Короче говоря, в зависимости от обстоятельств я могу предоставить бесконечное количество различных средств нападения и защиты.

10. В мирное время я полагаю, что могу доставить вам такое же полное удовлетворение, как и любому другому, в архитектуре, в строительстве зданий, как общественных, так и частных, и в проведении воды из одного места в другое.

Также я могу выполнить скульптуру из мрамора, бронзы или глины, а также живопись, в которой моя работа будет стоять в одном ряду с работой любого другого, кем бы он ни был.

Кроме того, я возьму на себя работу над бронзовым конем, который должен украсить бессмертной славой и вечной честью благородную память принца, вашего отца, и прославленного дома Сфорца.

И если что-либо из вышеперечисленного покажется кому-либо невозможным или невыполнимым, я предлагаю себя в качестве готового испытать это в вашем парке или в любом другом месте, которое будет угодно вашему превосходительству, которому я отдаю себя со всем возможным смирением.

Мы не знаем, как ответил Лодовико, но нам известно, что Леонардо добрался до Милана в 1482 или 1483 году и вскоре вошел в сердце «мавра». По одной версии, Лоренцо в качестве дипломатической приманки послал его к Лодовико, чтобы доставить красивую лютню; по другой — он выиграл там музыкальный конкурс и был оставлен не за какие-то способности, которые он утверждал «со всей возможной скромностью», а за музыку его голоса, очарование его разговора, мягкий сладкий тон лиры, которую его собственные руки сделали в форме лошадиной головы.5 Лодовико, похоже, принял его не по собственной оценке, а как блестящего юношу, который — пусть он и не такой архитектор, как Браманте, и слишком неопытен, чтобы поручать ему военное дело, — мог бы планировать придворные маскарады и городские празднества, украшать платья для жены, любовницы или принцессы, писать фрески и портреты и, возможно, строить каналы для улучшения орошения ломбардской равнины. Нам обидно узнавать, что мириады людей должны были тратить безвозвратно время на изготовление диковинных кушаков для прелестной невесты Лодовико, Беатриче д'Эсте, придумывать костюмы для поединков и праздников, организовывать конкурсы или украшать конюшни. Но от художника эпохи Возрождения ожидали, что он будет делать все эти вещи между мадоннами; Браманте тоже принимал участие в этой придворной жизни; и кто знает, не была ли женщина в Леонардо в восторге от дизайна платьев и украшений, а опытный конник в нем наслаждался рисованием быстрых лошадей на стенах конюшен? Он украсил бальный зал Кастелло к свадьбе Беатриче, построил для нее специальную ванную комнату, возвел в саду красивый павильон для ее летних радостей и расписал другие комнаты-камерины для дворцовых торжеств. Он написал портреты Лодовико, Беатриче и их детей, а также любовниц Лодовико — Чечилии Галлерани и Лукреции Кривелли; эти картины утрачены, если только «Красавица Ферроньер» из Лувра не является Лукрецией. Вазари отзывается о семейных портретах как о «чудесных», а изображение Лукреции вдохновило одного поэта на пылкие восхваления красоты дамы и мастерства художника.6

Возможно, Чечилия была моделью Леонардо для «Девы со скал». Картина была заказана (1483) Конгрегацией Зачатия в качестве центральной части алтарного образа для церкви Сан-Франческо. Позднее оригинал был куплен Франциском I и находится в Лувре. Стоя перед ним, мы замечаем нежно-материнское лицо, которое Леонардо будет использовать дюжину раз в более поздних работах; ангела, напоминающего ангела из «Крещения Христа» Верроккьо; двух младенцев, изысканно прорисованных; и фон из выступающих, нависающих скал, которые только Леонардо мог представить как место обитания Марии. Краски потемнели от времени, но, возможно, художник хотел добиться эффекта затемнения и наполнил свои картины туманной атмосферой, которую в Италии называют sfumato — «дымкой». Это одна из величайших картин Леонардо, которую превзошли только «Тайная вечеря», «Мона Лиза» и «Дева, младенец и святая Анна».

Тайная вечеря» и «Мона Лиза» — самые известные картины в мире. Час за часом, день за днем, год за годом паломники входят в трапезную, где хранится самая амбициозная работа Леонардо. В этом простом прямоугольном здании принимали пищу монахи-доминиканцы, приписанные к любимой церкви Лодовико — Санта-Мария-делле-Грацие. Вскоре после приезда художника в Милан Лодовико попросил его изобразить Тайную вечерю на самой дальней стене этой трапезной. В течение трех лет (1495–8) Леонардо то работал, то отлынивал от работы, в то время как герцог и монахи волновались из-за его неисчислимых задержек. Настоятель (если верить Вазари) жаловался Лодовико на явную лень Леонардо и недоумевал, почему тот иногда часами сидит перед стеной, не нанеся ни мазка. Леонардо без труда объяснил герцогу, а тот в свою очередь объяснил настоятелю, что самая важная работа художника заключается в замысле, а не в исполнении, и (как выразился Вазари) «гениальные люди добиваются наибольшего успеха, когда работают меньше всего». В данном случае, сказал Леонардо Лодовико, есть две особые трудности — придумать черты, достойные Сына Божьего, и изобразить человека, столь бессердечного, как Иуда; возможно, лукаво предположил он, он мог бы использовать слишком часто встречающееся лицо настоятеля в качестве модели для Искариота.* Леонардо охотился по всему Милану в поисках голов и лиц, которые могли бы послужить ему в изображении апостолов; из сотни таких карьер он выбрал те черты, которые были переплавлены в чеканке его искусства в те удивительно индивидуализированные головы, составляющие чудо умирающего шедевра. Иногда он спешил с улицы или из мастерской в трапезную, добавлял пару штрихов к картине и уходил.8