Уильям Дюрант – Возрождение (страница 112)
В декабре лейтенанты Цезаря по его приказу осадили Сенигаллию на Адриатике. Город вскоре сдался, но правитель замка отказался сдавать его иначе как самому Цезарю. В Чезену к герцогу был послан гонец; он поспешил вниз по побережью, за ним следовали двадцать восемь сотен солдат, особо преданных ему. Прибыв в Сенигаллию, он с видимым радушием встретил четырех лидеров заговора — Вителлоццо Вителли, Паоло и Франческо Орсини, а также Оливеротто. Он пригласил их на совещание во дворец губернатора; когда они пришли, он приказал их арестовать, и в ту же ночь (31 декабря 1502 года) Вителли и Оливеротто были задушены. Двух Орсини держали в тюрьме до тех пор, пока Цезарь не смог поговорить с отцом; очевидно, взгляды Александра совпали с мнением сына, и 18 января обоих мужчин предали смерти.71
Цезарь гордился своим умным ударом в Сенигаллии; он считал, что Италия должна благодарить его за то, что он так аккуратно избавил ее от четырех человек, которые были не только феодальными узурпаторами церковных земель, но и реакционными угнетателями беспомощных подданных. Возможно, он чувствовал себя не в своей тарелке, поскольку оправдывался перед Макиавелли: «Уместно ловить тех, кто доказал, что уже давно стал мастером в искусстве ловить других».72 Макиавелли был полностью согласен с ним и считал Цезаря в это время самым храбрым и мудрым человеком в Италии. Паоло Джовио, историк и епископ, назвал четырехкратное уничтожение заговорщиков bellissimo inganno- «прекраснейшей уловкой».73 Изабелла д'Эсте, играя в безопасность, послала Цезарю поздравления и сотню масок, чтобы развлечь его «после усталости и борьбы этой славной экспедиции». Людовик XII приветствовал переворот как «подвиг, достойный великих дней Рима».74
Теперь Александр мог в полной мере выразить свой гнев по поводу заговора против его сына и отвоеванных городов Церкви. Он утверждал, что у него есть доказательства того, что кардинал Орсини вместе со своими родственниками замышлял убийство Цезаря;75 Он приказал арестовать кардинала и еще нескольких подозреваемых (3 января 1503 года); он захватил дворец кардинала и конфисковал все его имущество. Кардинал умер в тюрьме 22 февраля, вероятно, от волнения и истощения; в Риме предполагали, что папа отравил его. Александр посоветовал Цезарю полностью искоренить Орсини из Рима и Кампаньи. Цезарь не был столь озабочен; возможно, он тоже был измотан; он откладывал возвращение в столицу, а затем с неохотой отправился в путь.76 осаждать могущественную крепость Джулио Орсини в Цери (14 марта 1503 года). В этой осаде — а возможно, и в других — Борджиа использовал некоторые из военных машин Леонардо; одной из них была подвижная башня, вмещавшая триста человек и способная подниматься на вершину вражеских стен.77 Джулио сдался и вместе с Цезарем отправился в Ватикан просить мира; папа даровал его при условии, что все замки Орсини на папской территории будут переданы церкви; так и было сделано. Тем временем Перуджа и Фермо спокойно приняли губернаторов, присланных им Цезарем. Болонья все еще оставалась неискупленной, но Феррара с радостью приняла Лукрецию Борджиа в качестве своей герцогини. Если не считать этих двух крупных княжеств, которые будут занимать преемники Александра, отвоевание папских земель было завершено, и Цезарь Борджиа в двадцать восемь лет оказался правителем королевства, равного по размерам на полуострове только Неаполитанскому королевству. По общему мнению, теперь он был самым выдающимся и могущественным человеком в Италии.
Некоторое время он оставался в Ватикане в непринужденной тишине. Мы должны были ожидать, что в этот момент он пошлет за своей женой, но он этого не сделал. Он оставил ее с семьей во Франции, и она родила ему ребенка во время его войн; иногда он писал ей и посылал подарки, но больше он ее не видел. Герцогиня де Валентинуа вела скромную и уединенную жизнь в Бурже или в замке Ла-Мотт-Феуи в Дофине, с надеждой ожидая, что за ней пришлют или что ее муж приедет к ней. Когда он был разорен и покинут, она пыталась прийти к нему; когда он умер, она завесила свой дом черным и оставалась в трауре по нему до самой смерти. Возможно, он послал бы за ней позже, если бы ему дали больше нескольких месяцев покоя; скорее всего, он рассматривал этот брак как чисто политический и не испытывал никаких обязательств по нежности. По-видимому, в нем была лишь малая толика нежности, и большую ее часть он хранил для Лукреции, которую любил так сильно, как только можно любить женщину. Даже когда он спешил из Урбино в Милан, чтобы обойти своих врагов с Людовиком XII, он значительно отклонился от своего пути, чтобы навестить свою сестру в Ферраре, которая в то время была опасно больна. Возвращаясь из Милана, он снова остановился там, держал ее на руках, пока врачи пускали ей кровь, и оставался с ней до тех пор, пока она не вышла из опасности.78 Цезарь не был создан для брака; у него были любовницы, но недолго; он был слишком поглощен волей к власти, чтобы позволить какой-либо женщине войти в его жизнь.
В Риме он жил уединенно, почти скрытно. Он работал по ночам, а днем его редко видели. Но он много работал, даже в этот период кажущегося отдыха; он внимательно следил за своими ставленниками в государствах Церкви, наказывал тех, кто злоупотреблял своим положением, одного ставленника предал смерти за жестокость и эксплуатацию, и всегда находил время встретиться с людьми, которые нуждались в его указаниях по управлению Романьей или поддержанию порядка в Риме. Те, кто его знал, уважали его проницательный ум, способность вникать в суть дела, использовать любую возможность, которую предоставлял случай, и принимать быстрые, решительные и эффективные меры. Он был популярен среди своих солдат, которые втайне восхищались спасительной строгостью его дисциплины. Они высоко ценили взятки, уловки и обман, с помощью которых он уменьшал число и упорство врагов, а также количество сражений и потерь в войсках.79 Дипломаты с досадой обнаружили, что этот стремительный и бесстрашный молодой генерал способен перехитрить их и уличить в самых тонких хитросплетениях, а в случае необходимости может сравниться с ними по обаянию, такту и красноречию.80
Его склонность к скрытности делала его легкой жертвой для сатириков Италии и для уродливых слухов, которые могли придумывать или распространять враждебные послы или свергнутые аристократы; сегодня невозможно отделить факты от вымысла в этих пышных сообщениях. Одна из любимых историй гласила, что Александр и его сын практиковали арест богатых церковников по сфабрикованным обвинениям и освобождение их при выплате крупных выкупов или штрафов; так, утверждалось, что епископ Чезены за преступление, характер которого не разглашался, был брошен в Сант-Анджело и освобожден при выплате 10 000 дукатов папе.81 Мы не можем сказать, было ли это правосудием или грабежом; справедливости ради следует помнить, что в то время как светские, так и церковные суды имели обыкновение заставлять преступников платить за суд, заменяя дорогостоящее тюремное заключение выгодными штрафами. По словам венецианского посла Джустиниани и флорентийского посла Витторио Содерини, евреев часто арестовывали по обвинению в ереси, и доказать свою ортодоксальность они могли только путем значительных взносов в папскую казну.82 Возможно, но Рим был известен своим относительно приличным отношением к евреям, и ни один еврей не считался еретиком и не подвергался преследованиям инквизиции за то, что он был евреем.
Многие слухи обвиняли Борджиа в отравлении богатых кардиналов, чтобы ускорить возвращение их владений Церкви. Некоторые из таких жертв казались настолько хорошо подтвержденными — скорее повторениями, чем доказательствами, — что протестантские историки, как правило, принимали их на веру вплоть до рассудительного Якоба Буркхардта (1818–97)».83 а католический историк Пастор считал «чрезвычайно вероятным, что Цезарь отравил кардинала Михеля, чтобы получить деньги, которые он хотел получить».84 Этот вывод был основан на том, что при Юлии II (крайне враждебном Александру) иподиакон Акино да Коллоредо, будучи подвергнут пытке, признался, что отравил кардинала Микеля по приказу Александра и Цезаря.85 Историк двадцатого века может быть оправдан за скептическое отношение к признаниям, полученным под пытками. Предприимчивый статистик показал, что смертность среди кардиналов во время понтификата Александра была не выше, чем до или после него;86 но несомненно, что в последние три года правления Рим считал опасным быть кардиналом и богатым.87 Изабелла д'Эсте написала своему мужу, чтобы он был осторожен в своих высказываниях о Цезаре, поскольку «он не гнушается заговорами против тех, кто принадлежит к его собственной крови»;88 По-видимому, она приняла на веру версию о том, что он убил герцога Гандии. Римские сплетники рассказывали о медленном яде, cantarella, основой которого был мышьяк, и который, будучи подсыпанным в виде порошка в пищу или в питье — даже в причастное вино во время мессы, — вызывал неторопливую смерть, которую трудно было связать с человеческой причиной. Сейчас историки обычно отвергают медленные яды эпохи Возрождения как легенду, но считают, что в одном или двух случаях Борджиа отравили богатых кардиналов.89* Дальнейшие исследования могут свести эти случаи к нулю.