Уильям Блэтти – Изгоняющий дьявола (страница 3)

Ей вспомнился другой цветок. Сын. Джейми. Он умер давно, в возрасте трех лет, когда Крис была молодой и безвестной хористкой из кордебалета на Бродвее. Она поклялась, что больше никогда не отдаст никому свое сердце так, как когда-то отдала Джейми и его отцу Говарду Макнилу. В конце концов, ее сон о смерти рассеялся вместе с паром, вившимся над кофейной чашкой. Крис оторвала взгляд и мысли от розы. Тем более что Уилли поставила перед ней сок.

И тут она вспомнила про крыс.

– Где Карл?

– Я здесь, мадам.

Мягкой кошачьей походкой Карл вышел из кладовой. Властный и вместе с тем почтительный. На подбородке порез от бритья заклеен кусочком бумажной салфетки.

– Да?

Высокий и мускулистый, с лысой головой и ястребиным профилем, он остановился возле стола.

– Карл, у нас на чердаке завелись крысы. Будет лучше, если вы купите мышеловки.

– У нас крысы?

– Я только что это сказала.

– Но на чердаке чисто.

– Значит, у нас там чистоплотные крысы.

– Нет крыс.

– Карл, я слышала их прошлой ночью.

– Может, это трубы, – рискнул возразить Карл. – Или половицы.

– Может, это крысы! Может, вы купите чертовы мышеловки и перестанете спорить?

– Да. Пойду прямо сейчас, – ответил Карл, направляясь к входной двери.

– Не сейчас, Карл! Все магазины закрыты, – сказала Крис.

– Они закрыты, – укоризненно проворчала ему вдогонку Уилли.

Но Карла уже след простыл.

Крис и Уилли обменялись взглядами; затем, покачав головой, жена Карла вернулась к жарке бекона. Крис отпила кофе. Странно. Странный человек, подумала она. Как и Уилли, работящий. Преданный, предельно вежливый. И все же было в нем нечто такое, отчего ей становилось слегка не по себе. Что именно? Легкий душок высокомерия? Нет. Что-то другое… У нее никак не получалось найти этому определение.

Энгстрёмы работали у нее вот уже почти шесть лет. И все же Карл оставался этакой маской – говорящим, дышащим, непереводимым иероглифом, на негнущихся ногах выполняющим ее поручения. Впрочем, за этой маской что-то двигалось. Ей было слышно, как тикает некий внутренний механизм – наверное, совесть.

Скрипнула, открывшись, входная дверь. И через секунду захлопнулась.

– Они закрыты, – пробормотала Уилли.

Крис поклевала бекон, затем вернулась к себе в комнату, где надела свитер и юбку. Она критически посмотрела на себя в зеркало. Короткие рыжие волосы – они вечно казались растрепанными, – россыпь веснушек на светлой коже. Затем, скосив глаза и идиотски улыбнувшись, она заговорила:

– Привет, красивая девчонка из соседнего дома! Могу я поговорить с твоим мужем? Твоим любовником? Твоим сутенером? О, твой сутенер в работном доме? Да, не повезло!

Она в зеркало показала себе язык. Затем как будто обмякла. О господи, что за жизнь! Крис взяла коробку с париком, устало спустилась по лестнице вниз и вышла на весеннюю улицу.

На мгновение она остановилась перед домом, вдыхая свежий утренний воздух, вслушиваясь в повседневные звуки просыпающегося мира. Бросила задумчивый взгляд вправо, где рядом с домом крутые каменные ступени резко уходили вниз, к М-стрит. Чуть дальше маячили древние кирпичные башни в стиле рококо и средиземноморская черепичная крыша верхнего входа в старый Трамвайный парк. Прикольно. Забавное соседство, подумала она. Черт побери, может, стоит здесь остаться? Купить дом? Начать новую жизнь? На колокольне Джорджтаунского университета низко загудел колокол. Подрожав мгновение над бурой поверхностью реки, меланхоличное эхо проникло в усталое сердце актрисы. Она зашагала на работу, к зловещей шараде и набитой соломой шутовской имитации праха.

Стоило ей войти в главные ворота кампуса, как ее депрессия пошла на убыль, а затем ослабела еще больше, когда Крис увидела ряд трейлеров – грим-уборных, припаркованных вдоль подъездной дорожки вплотную к южной стене. К восьми часам утра и первым дублям этого дня она почти пришла в себя. И тотчас затеяла спор по сценарию.

– Эй, Бёрк! Взгляни на эту белиберду, хорошо?

– Вижу, у тебя есть сценарий! Как хорошо!

Режиссер Бёрк Деннингс, похожий на тощего проказника-эльфа с подергивающимся левым глазом, с хирургической точностью трясущимися пальцами оторвал от страницы сценария узкую полоску и хихикнул:

– Думаю, это сойдет за еду.

Они стояли на лужайке перед главным административным зданием университета, в самой гуще статистов, актеров и сотрудников съемочной группы. Рядом уже собирались кучки зевак, главным образом студенты иезуитского факультета.

Скучающий кинооператор достал журнал. Деннингс сунул бумажку в рот и хихикнул, дохнув первой утренней порцией джина.

– О, да, я ужасно рад, что тебе дали сценарий.

Пронырливый, худощавый, лет пятидесяти с гаком, он говорил с шикарным британским акцентом, таким отрывистым и идеально точным, что это придавало шарм даже самым грубым скабрезностям. Когда же он бывал пьян, то, похоже, в любой момент был готов разразиться хохотом, и ему стоило немалых усилий сохранять серьезность.

– А теперь скажи мне, детка. В чем дело? Что случилось?

По сценарию в сцене, которая имелась в виду, декан мифического колледжа должен был обратиться к собравшимся студентам и попытаться отговорить их от сидячей забастовки. Тогда Крис должна была взбежать по ступенькам эспланады, вырвать из рук декана мегафон, указать на главное административное здание и прокричать: «Давайте снесем его!»

– Это полная бессмыслица, – сказала ему Крис.

– Неправда, – солгал Деннингс.

– Неужели? Тогда объясни мне, Берки-Верки, какого черта им понадобилось сносить здание? Зачем? Какова тут твоя идея?

– Ты дразнишь меня?

– Нет, я спрашиваю «зачем?».

– Потому что там так написано, киска.

– В сценарии?

– Нет, на земле!

– Ой, ну ладно, Бёрк, это же не она. Это не в ее характере. Совсем не в ее. Она бы так не поступила.

– Поступила бы.

– Нет, не поступила бы.

– Вызовем сценариста? По-моему, он сейчас в Париже.

– Прячется?

– Трахает девок!

Бёрк произнес это с безупречной дикцией, и в его лисьих глазках на похожем на тесто лице блеснул лукавый огонек. Выпущенная же им реплика взмыла ввысь, к готическим шпилям. Крис повисла на его плечах. Ноги подкашивались от смеха.

– О Бёрк, ты просто невозможен, черт побери!

– Да, – согласился он, словно цезарь, скромно подтверждающий, что трижды отказался от короны. – Ну так что, теперь мы поладим?

Крис его не слышала. Мысли ее были заняты другим. Интересно, кто-то услышал непристойность? Она тайком бросила взгляд на иезуита лет сорока, стоявшего в толпе зевак. Смуглый, с грубыми чертами лица. Похож на боксера. В глазах что-то печальное, даже страдальческое и вместе с тем теплое и ободряющее. Встретившись с ней взглядом, он еле заметно кивнул. Он услышал. Затем посмотрел на часы и отошел.

– Так я спрашиваю – мы поладим?

Крис обернулась, думая о своем.

– Да, конечно, Бёрк. Будем работать.

– Слава богу.

– Нет, погоди!

– О господи!

Она пожаловалась на концовку сцены. Ей казалось, что кульминацией была ее реплика, а вовсе не то, что она сразу после нее выбегает в дверь.

– Это ничего не добавляет, – пояснила Крис. – Это глупо.