Уильям Блэтти – Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен (страница 98)

— Нет, тот был старый. Кирпичный. Я же помню.

— У вас правильный адрес? — спросил Дженнингс.

— Госпиталь Женераль,—повторил шофер.

— Е differente[19],—настаивал на своем Торн.

— Fuoco[20],—ответил шофер.—Tre anni pin о meno[21].

— Что он говорит? — спросил Дженнингс.

— Пожар,—ответил Торн.— «Фуоко» значит «пожар».

— Si,—добавил водитель.—Tre anni.

— Что там насчет пожара? — спросил Дженнингс.

— Очевидно, старый госпиталь сгорел. А теперь его пе­рестроили.

— Tre anni pin omeno. Multo morte.

Торн посмотрел на Дженнингса.

— Три года назад. Многие умерли.

Они заплатили таксисту и попросили его подождать. Тот начал отказываться, но разглядев, сколько ему дали, охотно согласился. На ломаном итальянском Торн объяснил ему, что они хотели бы пользоваться его услугами, пока не уедут из Рима.

В госпитале их ждало разочарование. Было поздно, на­чальство отсутствовало. Дженнингс решил разыскать хоть ко­го-нибудь, а Торн в это время встретил монашку, говорив­шую по-английски, которая подтвердила, что пожар три года назад разрушил госпиталь до основания.

— Но он же не мог уничтожить все,—настаивал Торн.— Записи... Они должны были сохраниться...

— Меня в то время здесь не было, — объяснила она на ло­маном английском.—Но люди говорят, что огонь спалил все.

— Но, возможно, какие-то бумаги хранились в другом месте?

— Я не знаю.

Торн был в отчаянии, а монашка пожала плечами, пока­зав, что ей больше нечего сообщить.

— Послушайте, — сказал Торн.—Для меня это очень важ­но. Я здесь усыновил ребенка, и мне нужны сведения о его рождении.

— Здесь не было усыновлений.

— ОДНО здесь было. То есть это было не совсем усыно­вление...

— Вы ошибаетесь. У нас все усыновления проходят в Агентстве по делам освобождения от ответственности и оказания помощи.

— У вас сохранились записи о рождении? Вы храните до­кументы о детях, которые здесь рождаются?

— Да, конечно.

— Может быть, если я назову число...

— Бесполезно,—прервал его Дженнингс. Он подошел к Торну, и тот увидел на его лице выражение крайнего ра­зочарования.

— Пожар начался именно в зале документации. В подва­ле, где лежали все бумаги. Потом огонь распространился вверх по лестнице и третий этаж превратился в ад.

— Третий этаж?..

— Родильное отделение,—кивнул Дженнингс.—Остался один пепел.

Торн поник и прислонился к стене.

— Извините меня...—сказала монашка.

— Подождите,—попросил ее Торн.—А служащие? На­верняка ведь КТО-ТО выжил.

— Да. Немногие.

— Здесь был один высокий мужчина. Священник. Насто­ящий великан.

— Его звали Спиллетто?

— Да,—возбужденно ответил Торн.—Спиллетто.

— Он был здесь главным.

— Да, главным. Он...

— Он выжил.

В сердце Торна вспыхнула надежда.

— Он здесь?

- Нет.

— А где же?

— В монастыре в Субьяко. Многих пострадавших отпра­вили туда. Многие умерли там, но он выжил. Я помню, гово­рили, что это просто чудо, ведь во время пожара он был на третьем этаже.

— Субьяко? — переспросил Дженнингс.

Монашка кивнула:

— Монастырь Сан Бенедетто.

Кинувшись к машине, они сразу же начали рыться в кар­тах. Городок Субьяко находился на южной границе Италии, и чтобы попасть туда, пришлось бы ехать на машине всю ночь. Таксисту нарисовали маршрут на карте красным каран­дашом, чтобы он мог спокойно ехать, пока они будут спать.

Монастырь Сан Бенедетто был наполовину разрушен, но огромная крепость сохранила свою мощь и величие. Она ве­ками стояла здесь, на юге Италии, и выдержала не одну оса­ду. Во время второй мировой войны немцы, занявшие мона­стырь под штаб, казнили в нем всех монахов. В 1946 году сами итальянцы обстреляли его из минометов, как бы в от­местку за зло, происходившее в его стенах.

Несмотря на все испытания, Сан Бенедетто оставался свя­щенным местом, величественно возвышаясь на холме, и эхо молитв в течение веков пропитало его стены.

Маленькое, забрызганное грязью такси подъехало к сте­нам монастыря. Шоферу пришлось расталкивать уснувших пассажиров.

— Синьоры?

Торн зашевелился. Дженнингс опустил стекло и вдох­нул утренний воздух, озираясь по сторонам.

— Сан Бенедетто,—пробурчал усталый шофер.

Торн протер глаза и увидел величественный силуэт мона­стыря на фоне красноватого утреннего неба.

— Посмотрите-ка туда...—прошептал Дженнингс в бла­гоговейном страхе.

— Поближе нельзя ли подъехать? — спросил Торн.

Шофер отрицательно мотнул головой.

Предложив ему выспаться, Торн и Дженнингс побрели дальше пешком и скоро оказались по пояс в траве, вымочив­шей их до нитки. Идти стало трудно, одежда не соответство­вала такой прогулке: она постоянно липла к телу, пока они пробивались вперед через поле. Тяжело дыша, Дженнингс на секунду остановился, взял камеру и отснял полпленки кад­ров.

— Невероятно,—прошептал он.—Невероятно, черт возьми.

Торн нетерпеливо оглянулся, и Дженнингс поспешно до­гнал его, они пошли вместе, прислушиваясь к собственному дыханию и к далеким звукам пения, как стон, доносящимся изнутри монастыря.

— Как много здесь грусти,—сказал Дженнингс, когда они подошли к входу.—Прислушайся.

Звук внушал трепет, монотонное пение исходило, каза­лось, от самих стен, в каменных коридорах и арках. Они мед­ленно продвигались вперед, оглядывая окружающее про­странство и пытаясь обнаружить источник звука.