Уильям Александер – Секреты гоблинов (страница 24)

— Как ты видишь, — сказал мэр, обращаясь непосредственно к Роуни, — будет лучше избегать южной части города, пока наводнение не спадет, и в этот раз даже святилище моста не поможет. На это время я предлагаю тебе работу и место у меня в доме. Это великая часть — служить в труппе лорд-мэра. У них есть собственная сцена в моем доме, знаешь ли, и она гораздо больше, чем та крошечная гоблинская платформа, на которой ты недавно побывал. Ты понимаешь, какая это честь?

Роуни засмеялся. Он не мог остановиться. Он попытался, и вместо этого начал икать.

Улыбка мэра стала немного кривой. Он еще несколько раз откусил от гуся. Вэсс смотрела на Роуни, как будто он превратился в какую-то рыбину. Три актера продолжали свою пантомиму, не замечая ничего вокруг.

— Я понимаю, — сказал Роуни между приступами икоты. — Вы хотите, чтобы это случилось. Вы хотите, чтобы южный берег затонул и вы смогли бы сделать его подобным северному, просто еще одной частью южного берега. Вы арестовали всех, кто когда-либо надевал маску, чтобы убедиться, что южный берег затонет.

Мэр стукнул Роуни своей покрытой кольцами рукой. Было больно.

— Я говорю от лица города, мальчик, — сказал он холодным голосом. — Я. Никто не наденет кусок гипса и не будет притворяться, что говорит от лица Зомбея. Никто не будет совершать сделок от лица Зомбея — с армиями ли, с дипломатами ли, или с рекой, — пока я не скажу им сделать это. Это моя обязанность. Я выполню ее, и ты отнесешься ко мне с положенным уважением. Не притворяйся тем, чем ты не являешься.

— А чем я являюсь? — с искренним любопытством спросил Роуни.

Мэр не ответил, и Вэсс не ответила, потому что что-то ударилось в бок вагона. Мэр раздвинул красные шторы на одном из окон. Фонари внутри вагона освещали кирпич туннеля.

По туннелю летели птицы, окружая их, беря их в заложники. Голубиные крылья стучали по стеклу окна.

Мэр выглядел раздраженным. Вэсс выглядела испуганной. Ее глаза расширились:

— Это она. Она идет за нами. Она не позволит нам переправиться.

— Это всего лишь птицы, — сказал мэр. Но голуби налетали целыми стаями. Вагон качался, когда птицы бросались между колесами и рельсами.

Роуни должен был испугаться. Но он перестал думать о птицах, потому что коронованная маска Северобережья соскользнула с лица главного актера. Лицо под ней было ближе Роуни, чем какое бы то ни было другое.

Вагон задрожал и остановился. Свет мигнул и погас.

— Роуэн? — спросил Роуни в темноте.

Картина VII

Мэр что-то крикнул. Роуни услышал его, но не слушал и не обратил внимания, что сказал мэр.

Вэсс произнесла заклятие. На стене зажегся единственный фонарь. Она взяла его в руку. Мэр давал приказания капитану стражи, который взял меч и разбил им окно. Роуни не обращал на это внимания. Он смотрел на Роуэна. Роуэн смотрел в пустоту. Веревка от маски болталась вокруг его шеи. Маска покоилась у него на груди. Представление прервали, и ни один из актеров с тех пор не пошевелился.

Мэр подставил к разбитому окну стул и приказал капитану выбираться наружу. Капитан выбрался наружу и потянул за собой Роуни.

Роуни сопротивлялся. Он кричал. Он изо всех сил, которые у него когда-либо были, тянул в противоположном направлении. Он прокричал имя брата, свое собственное имя, только немного длиннее, но Роуэн продолжал спокойно и безучастно смотреть в никуда. Роуни боролся, но это не помогло. Рукав его куртки цвета пыли порвался, когда капитан стражи вытянул его через дыру в окне в туннель. На земле под ногами был толстый слой мертвых птиц.

Капитан стражи позвал мэра и сказал ему, что туннель был пуст и что в колесах вагона застряло слишком много мертвых птиц, чтобы они могли поворачиваться. Единственным способом попасть а северный берег была пешая прогулка.

Мэр вылез в разбитое окно. Вэсс пошла следом. Она несла единственный фонарь, который повиновался ей.

В свете этого фонаря Роуни увидел Башку.

Башка скребла когтями по крыше вагона. Она в два длинных шага спустилась вниз. Она надвигалась на них, пока не стало казаться, что весь туннель состоял из Башки и служил только ей.

Капитан стражи поднял меч. Башка тихо произнесла заклятие:

— Твои механизмы сломаны. Твое зрение тоже сломалось. Ты видишь только, как оно ломается. — Она сказала это там, как будто слома уже были правдой, и они стали правдой. В его стеклянных глазах расправились пружины и разбились шестеренки. Он громко вскрикнул и уронил меч.

А еще он отпустил Роуни. Роуни медленно заполз обратно в разрушенный вагон.

— Ну, ну, — сказала Башка, как будто утешая капитана. Она подняла один коготь и стукнула его о стену туннеля. Он соскользнул на землю, прикрывая руками нерабочие глаза.

Башка поглядела на Вэсс и мэра. Она рассматривала Вэсс, как будто решая, съедобна ли она.

— Здравствуй, внучка, — сказала она. — Здравствуй, маленькая соперница.

Вэсс стояла очень прямо.

— Здравствуй, Башка, — сказала она. Ее голос казался надтреснутым, но в то же время храбрым. — Я не твоя внучка. Никто из нас никогда не был твоим внуком.

— Были, еще как были, — сказала Башка. Она протянула к Вэсс руку и заправила ей за ухо упавший локон. Он снова упал на лицо. — Кем вы еще могли быть? Я подобрала всех вас, когда у вас больше никого не было. Я взяла вас домой, когда ваши семьи утонули, умерли с голоду или бросили вас. Кому еще вы принадлежите, ну, если не Башке?

Вэсс вздернула подбородок:

— Спасибо за это. Но я все равно не твоя внучка.

Башка долго оценивающе на нее смотрела и скрестила руки перед собой:

— Я думаю, в этом ты можешь быть права, — сказала она голосом, полным удивления и боли. — Ты можешь больше не быть моей. Что ж, отправляйся на северный берег. Заставь мэра сдержать его обещания и заставь его страдать, если он не даст тебе твоего собственного дома. Ты сделала выбор, так держись его. Лучше тебе не метаться — он этого не одобрит, а я тем более.

Мэр выбрал этот момент, чтобы заговорить раздраженным и преисполненным осознания собственной важности голосом:

— Не говори обо мне так, как будто меня здесь нет, ведьма.

Башка улыбнулась. Она выглядела обрадовано. Она выглядела так, как будто только что съела самое вкусное в мире яйцо.

— Мэра здесь нет, — сказала Башка Вэсс. — Будь он здесь, я бы и его покалечила, и тогда он никогда бы не сдержал всех своих щедрых обещаний. Это мо тебе подарок, и он будет последним. Чтобы воспользоваться им, тебе нужно бежать. Этот туннель заполнится водой наводнения, и очень скоро. Наводнение придет сегодня.

Башка подалась вперед и прищурилась одним глазом:

— Можешь сказать его мэрству, что, даже если река вылижет южный берег, как чистый могильный камень, я позабочусь о том, чтобы он никогда не смог перестроить его на свой вкус. Южный берег принадлежит мне. Передай ему мои слова, ну. Я бы сказала ему лично, но его здесь нет. Я бы серьезно покалечила, если бы он был здесь. Я бы наложила на него прекрасные проклятия.

Мэр едва не взорвался от ярости. Вэсс вложила в его руку зажженный факел:

— Пожалуйста, бегите, сэр, — сказала она. — Вас здесь нет. Вас здесь не должно быть.

Он еще немного побрызгал слюной, развернулся и убежал в темноту туннеля.

Вэсс помедлила. Она посмотрела на Роуни. Роуни не понял, что она хотела сказать этим взглядом. Потом Вэсс помогла капитану стражи подняться, и они последовали за мэром. Все трое исчезли в глотке туннеля.

Роуни остался в темноте с Башкой. Он пытался вспомнить, как нужно дышать.

Картина VIII

Башка заговорила тихо и напевно. Кирпич и камень стен туннеля засветились зеленым, как молодые светляки. В этом зеленом свете она посмотрела на Роуни сверху вниз, как будто выискивая во фрукте на рынке гниль и червей. Она знакомо пахла затхлостью и перьями.

— У тебя послание для меня, карлик? — спросила она. Воздух между ними натянулся не хуже скрипичных струн.

Страх пробрал Роуни до костей. Он не убежал. Он знал, что от Башки не убежать, в туннеле негде спрятаться, а ее механические ноги очень широко шагают. Он показал Башке, что не убежит, и сказал то, что собирался:

— Я хотел, чтобы ты помогла найти Роуэна, — сказал он. — Но потом я его нашел. Он в вагоне. Он не шевелится, и он не узнал меня, когда я крикнул ему. Он просто стоял там и глядел в никуда пустыми глазами. Я не знаю, что с ним не так. Пожалуйста, помоги ему. Я вернусь к тебе. Я снова стану твоим внуком.

Он пытался стоять, как великан.

Башка встала, как Башка, и проворчала:

— Ты все еще пахнешь воровством и жестью.

— Я не изменился, — сказал Роуни. — Я не гоблин. Я не измененный. Я вернусь.

Башка подняла один коготь, схватилась за вагон и оторвала добрый кусок стены. Металл лязгнул по металлу и оторвался. Роуни передернуло. Было неприятно это слышать.

Три актера никак не отреагировали на надвигающуюся Башку. Она ногой оттолкнула с пути двоих в рыбьих масках и прищурилась на третьего.

Маска Северобережья все еще свисала с шеи Роуэна. Башка сдернула ее с него, бросила на пол туннеля и придавила ногой. Роуэн, казалось, не заметил. Он стоял неподвижно и смотрел куда-то в сторону.

— Что с ним не так? — спросил Роуни.

Башка разорвала рубашку Роуэна спереди. Его грудь покрывал тонкий заживший красный шрам. Роуни знал, что это значит. Он очень старался не знать, что это значит. Мир вокруг него изменил форму, и эта новая форма не была такой, какой должна была быть. Башка скривилась и сплюнула.