Уильям Александер – Секреты гоблинов (страница 10)

— Вы уронили это, — начал он говорить, но гоблинша не слышала его. Она уже орала на Томаса:

— Разве мало мы вписали наших врагов в бессмертные стихи? — спросила она. — Нам действительно нужно унижать глупую хозяйку питейного дома и ее крайне глупого мужа ближайшую тысячу лет? Серьезно? Мы уже называли злодеев в честь актеров, укравших у Семелы тетрадь со сценариями, и фермера, который натравил на нас собак, и чиновника с забавным носом. Я даже не помню, что он такого сделал, чтобы это заслужить. Что сделал тот чиновник, чтобы заслужить вечные измывательства?

Томас не ответил. Возможно, он не услышал ее:

— Я проклинаю это место! — заорал он. — Ваш эль забродит! Ваш хлеб съедят крысы! Я унижу вас в стихах!

Маленькая гоблинша забралась по ступенькам сзади вагона, толкнула ногой дверь и вошла. Дверь захлопнулась за ней.

Роуни постучал:

— Вы уронили это, — сказал он двери, но она не открылась.

— Пусть река заберет тебя! — ярился сверху Томас. — Пусть наводнение заберет твою семью и утопит твои кости! Я попрошу нашего механика сделать пару заводных воронов, и они будут каркать твое грешное имя под окном твоей спальни каждую ночь, делая неравные паузы! Ты никогда больше не уснешь! — Он понизил голос, но не сильно: — Кто-нибудь помнит его имя?

— Коб, — сказал кто-то еще. — Моего отца зовут Коб.

Это был голос кого-то молодого. Роуни выглянул из-за угла вагона, чтобы посмотреть, кому он принадлежал.

Темноволосая девочка стояла в одной из дверей питейного дома. Перед собой она держала корзину.

Томас слез с крыши фургона и встал рядом с девочкой. Дождь снова припустил, и вода стекала с его шляпы со всех сторон.

— Коб, — повторил он. — Это хороший слог для заводного ворона, чтобы он мог его запомнить и каркать ему. Что заставило тебя выйти под дождь, дочь Коба?

— Мне просто жаль, что он вас вышвырнул, — сказала девочка. — Нужно было что-то заплатить за представление, поэтому я принесла вам немного хлеба. — Она подняла корзину, которую несла. — Он свежий. И крысы еще не съели его, если только ваши проклятия не работают настолько быстро. — Она дала ему корзину.

— Я снимаю свои проклятия с вашего дома, — сказал старый гоблин. Он что-то замурлыкал себе под нос, превращая слова в песню или заклятие, что-то более сильное, чем просто фраза. — Я все еще могу вырезать карикатурную маску, похожую на твоего отца, но я снимаю все проклятия. Пусть наводнение пройдет мимо вашего порога и не замочит вам ботинки.

— Спасибо, — сказала девочка. — Все танцоры были изумительны. Скажите им.

— Хорошо, — сказал он. — Но кому принадлежит этот отзыв? Я еще не слышал вашего имени, юная дама.

— Я Кэйль, — сказала она.

Томас снял шляпу и поклонился:

— Благодарю тебя, Кэйль, за мед твоих похвал и за щедрость вашей семейной пекарни. — Он порылся в своей шляпе и извлек маленькую серую флейту: — Мне кажется, это твое.

Кэйль взяла флейту. Кто-то закричал на нее из двери питейного дома, и девочка поспешила внутрь. Дверь захлопнулась за ней.

Томас, казалось, уменьшился в размерах. Он с опушенной головой направился к фургону и едва не налетел шляпой на Роуни.

Роуни собирался сказать что-то в духе: «Простите, сэр, но одна из актеров уронила это. Я спас вещь от грязи и, возможно, гибели под чьими-то ногами». Вместо этого он просто протянул ему птичью маску, сказав:

— Возьмите.

Гоблин взял ее у него и уронил в корзину с хлебом:

— Премного благодарен, — мрачно сказал он. В его голосе не слышалось ни малейшей благодарности, а только недовольство и усталость. Потом он повнимательнее посмотрел на Роуни. — Я тебя знаю, — сказал он. — Ты сыграл нам великана, и неплохо, но потом ты испарился.

— Простите, — сказал Роуни. — Моя бабушка рассердилась.

— Ясно, — сказал Томас. — Что ж, как насчет… — Гоблин запнулся. Потом он толкнул Роуни под фургон.

Роуни проскользнул по грязи. Его не очень обрадовало, что его толкнули. Он едва не крикнул что-то о своем недовольстве. Потом он услышал стук ботинок стражи и увидел эти ботинки в щель между фургоном и дорогой. Роуни решил, что лучше промолчать.

Одна пара ботинок шагнула вперед.

— Я слышал жалобы на шум, — объявил капитан. Роуни знал его голос. Он помнил этот голос с событий в питейном доме, когда он читал приказ, стоя на столе. — Вы ничего не слышали о бешеном гоблине, швыряющемся проклятиями?

— Не слышал, — сказал Томас, — Хотя я впечатлен тем, что капитан стражи самолично разбирается со столь мелкой проблемой. Ваше внимание к самым рутинным обязанностям достойно уважения, и я очень рад вас видеть. Владельцы питейного дома не сочли нужным заплатить нам за представление, и я желаю подать свою собственную жалобу.

— Запомню, — сказал капитан, хотя не было похоже, что он собирался что-то с этим делать. — Мне также дали понять, что вчера гоблины надели маску на неизмененного ребенка перед целой толпой свидетелей. Гоблины покрыли маской неизмененного гражданина Зомбея.

— Это ужасная весть, — мрачно и серьезно сказал Томас. — Меня глубоко задевает, что кто-то считает простых актеров-Тэмлинов вроде нас способными на столь безответственный проступок.

Капитан шагнул вперед. Роуни слегка подался назад, глубже под фургон.

— Лорда-мэра очень интересует информация обо всех неизмененных актерах, — сказал капитан. — Даже о детях, даже о тех, кто надел маску всего один раз. В обмен на такую информацию лорд-мэр может обеспечить вас специальным разрешением давать представления по всему городу.

— Это очень щедро, — сказал Томас. — Очень щедро. Конечно, мы были бы счастливы оказать помощь лорд-мэру.

Роуни приготовился снова убегать. Он знал, как оторваться от стражи. Он знал, как петлять по улицам южного берега, ускользая от тех, кто ходит только по прямой. Его ногам претила сама мысль о том, чтобы снова бежать, но он все равно приготовился это делать. Если придется, он побежит. Он заставит себя бежать.

Томас продолжил:

— Если до нас дойдут какие-либо слухи о неизмененных актерах, мы немедленно вас разыщем.

Роуни вздохнул. Он задержал дыхание и не заметил этого. Ему не придется бежать. Старый гоблин не собирался сдавать его страже.

— Надеюсь, — сказал капитан. — У меня другие дела, но мои офицеры с радостью сопроводят вас в положенное место.

— Конечно, сэр, — вежливо и учтиво сказал Томас. — Конечно.

Ботинки стражи повернулись и окружили их. Роуни услышал, как Томас забирается на козлы. Спереди вагона разложился заводной мул. Роуни увидел горящий красным уголь в его брюхе.

«Они используют уголь», — в ужасе подумал он.

Мул пошел трусцой. Убежище Роуни двигалось, и скоро ему будет негде укрыться. Повсюду были только ботинки стражников.

В полу фургона прямо над ним открылся люк. Несколько пар рук схватили Роуни и втянули внутрь.

Картина II

Шестеренки лязгали. Деревянные колеса стучали. Фургон двинулся вперед, и люк в полу захлопнулся. Роуни откатился от люка и протянутых рук. Они отпустили его.

Он посмотрел вверх. Первым, что он увидел, был дракон.

Огнедышащая кукла свисала на веревках с потолка и подпрыгивала в такт движению по неровным мостовым. Колеса наехали на выбоину, и дракон оскалился прямо на Роуни, как будто пытаясь укусить его лицо. Фонари отсвечивали на острых зубах.

Он знал, что это марионетка. Он видел, что дракон состоял из гипса и бумаги на деревянном каркасе. Но он не мог не распластаться по полу и не закрыть лицо руками.

Он опустил руки, когда ничего не случилось. Марионетка нависала над ним, и все.

Перед ним также стояли четыре гоблина.

Одним из них был высокий, лысый гоблин, который жонглировал огнем. Он смотрел на Роуни так, как будто не мог толком понять, что тот собой представляет. На другой была грубая одежда в пятнах пыли и жира. У нее были длинные темные волосы, зачесанные назад и стянутые нитью — хотя большая их часть из нити выбилась. Третьей была та, что несколько минут назад несла под дождем стопку костюмов: на ней самой было больше одного набора одежды. Ее волосы вились. Она помахала ему рукой.

Четвертой была Семела, предложившая ему чая под сценой и гостеприимство.

У всех них были острые уши и очень большие глаза, хотя Семела и щурилась ими сквозь очки. Их лица были покрыты зелеными и бурыми пятнами.

— Привет, Роуни, — сказала Семела. — Я рада, что ты снова нашел нас, да.

Роуни не был уверен, что рад, что снова нашел их. Он волновался и нервничал. Он сел, осмотрелся и не был ободрен увиденным. Маски и музыкальные инструменты висели гроздьями и издавали странные звуки, соприкасаясь. Фонарь отбрасывал тени неправильных форм, и тени качались взад-вперед в такт движению фургона. Все, что окружало его, вселяло беспокойство. Пахло здесь старой одеждой и бумагой.

— Привет, — тихо и осторожно сказал Роуни.

Высокий и лысый гоблин ничего не сказал. Гоблинша в грязной одежде тоже промолчала.

— Они всегда такие, — сказала гоблинша с вьющимися волосами. У нее был высокий голос, и ее слова прыгали вокруг, как кузнечики. — Клок никогда много не говорит. Клок — это высокий. Она — Нонни. Она действительно всегда молчит. Я — Эсса. Мы были на одной сцене вчера вечером: я играла Джека, а ты старался удержать на голове маску великана.

Роуни собирался возразить, что маска великана совершенно не рисковала с него упасть и он очень хорошо ее носил, спасибо, но вместо этого он сказал совсем другое: