Уиллоу Винтерс – Несовершенный (ЛП) (страница 32)

— Я никогда не прощу тебя за то, что ты сделал с Эйвери, — прерываю я его, глядя ему в глаза.

Напрягаюсь, ожидая его следующего шага, чтобы иметь возможность уничтожить его и выпустить свою ярость.

В его глазах что-то вспыхивает. Гнев или, может быть, предательство, я не могу точно сказать.

— Я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить тебя, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Она не заслуживала смерти, — киплю я от гнева, сжимая руки в кулаки.

Эйвери была ошибкой. Огненно-рыжая, с длинными ногами и улыбкой, от которой можно умереть.

Я встретил ее поздно вечером на каком-то мероприятии и понял, что от нее одни неприятности.

Я знал это, но мне нужен был быстрый трах. Она искушала, и я заглотил наживку. Но не осознавал, чем это кончится. Я и представить себе не мог.

— Вот что бывает, когда решаешь поиметь Тэтчера, — скрежеща зубами, продолжает отец. — Она решила бросить вызов, придя ко мне с требованиями и попыталась нас шантажировать.

— Ты мог бы послать ее ко мне, — указываю я, делая шаг вперед и сгорая от желания ударить его. — Я бы сказал ей, что ребенок не мог быть моим.

— Если бы я знал тогда…

— Тебе и не нужно было знать! — кричу я на него, горло саднит, когда эти слова вырываются из меня, я ощущаю боль в груди.

— Она не была невинной овечкой, — я делаю шаг к отцу и хватаюсь за край стола, чтобы не вцепиться ему в горло. — Но она не заслужила смерть.

— Да, — говорит отец, распрямляя спину. Его взгляд полон уверенности.

— Она была беременна! — кричу я на него.

Ненавижу, как он мог так легко принизить ее существование. Он приказал ее убить. Даже ни на секунду не задумался о том, как можно решить ситуацию обычным способом.

— От женатого мужчины! — кричит мне в ответ отец, его лицо краснеет, когда он наклоняется ближе ко мне, и я больше не могу этого терпеть.

Я не могу больше выносить это высокомерие и оправдание того, что он так легко уничтожил молодую женщину. Сжимаю костяшки пальцев так, что они белеют, и бью отца в челюсть. От тяжелого удара раздается хруст. Его голова дергается в сторону, он протягивает руку в попытке ухватиться за что-нибудь для равновесия, но ему это не удается, и он падает на пол. Он обмяк и потрясен, совершенно ошеломлен. Моя рука болит от удара.

Но ощущения чертовски приятные.

Какое-то время он лежит, прикрыв рот рукой, а из уголков его губ стекают струйки крови. Я встряхиваю руку, адреналин бурлит в крови. Едва сдерживаюсь, чтобы не пнуть его под ребра, не выплеснуть на него всю злость и сдерживаемое чувство вины.

— Ты гребаный придурок. — Он сплевывает кровь на пол и грозно смотрит на меня. — Предпочитаешь какую-то суку своей собственной семье.

Нет, я выбираю то, что правильно. Я выбираю правильную жизнь, чем ту, в которой родился. Но не собираюсь делиться с ним своими мыслями. Это не пойдет ему на пользу.

— Андерсон не хотел этого ребенка. Подумай, что бы она могла с ним сделать!

Упоминание Джейса Андерсона заставляет меня перевести взгляд.

Воспоминания возвращаются, мышцы сводит судорога. Я даже не слышу, что кричит мне отец. Просто белый шум.

Я родился Тэтчером и умру им, но отказываюсь быть похожим на своего отца. Ни сегодня, ни когда-либо.

— Я не могу простить тебя. — Заставляю свое тело расслабиться. Я сказал то, за чем пришел. Теперь все кончено. — И никогда не смогу.

Направляюсь на выход, сердце бешено бьется.

Как только моя рука касается дверной ручки, я наконец набираюсь смелости, чтобы спросить его.

Я должен получить ответ.

Уверенным шагом возвращаюсь к столу. Отец слегка поворачивает голову и смотрит на меня так, словно не доверяет мне. И не должен. Особенно с учетом того, что я сейчас чувствую.

Останавливаюсь по другую сторону стола, сердце колотиться в груди, когда я вспоминаю события прошлого. Когда я был еще ребенком, потерявшим мать. Испуганный, растерянный… и обозленный.

— Мать ведь умерла не от передозировки.

Мое заявление звучит как обвинение, но так оно и есть. Отец вытирает кровь с уголка рта белым рукавом рубашки. Он не смотрит мне в глаза, пытаясь игнорировать.

Я делаю большой шаг по направлению к нему, и это привлекает его внимание. Он устремляет взгляд на меня.

— Ты убил ее? — спрашиваю я его.

— Как ты смеешь, — говорит он, в бешенстве глядя на меня. — Да как ты смеешь, твою мать!..

Он не успевает закончить фразу, покачнувшись и пытаясь схватиться за стул для равновесия.

Меня поражает, как сильно он на меня действует. Я думал об этом в течение нескольких месяцев. Если он приказал убить Эйвери, то, возможно, мою собственную мать постигла та же участь.

Я сгибаю руку и тяжело сглатываю, чувствуя, что должен выяснить правду. Во мне скорее говорит интуиция. Я почти ничего не помню о том времени, когда она умерла, но помню, что чувствовал, когда ситуация между ними накалилась. Как моя мать боялась, что он узнает ее маленький грязный секрет.

— Я знаю, что она изменяла.

— Убирайся! — кричит отец, не сдержавшись, и бросает стул в сторону, наваливаясь на него всем своим весом.

Стул ударяется о книжную полку, несколько томов падают, в этот же момент он ударяет кулаком по столу.

Я поворачиваюсь к нему спиной, мое сердце бешено колотится, рука пульсирует от боли из-за удара, а грудь разрывает необъяснимая боль.

Отец снова и снова стучит кулаком, пока я выхожу.

Оставляю отца, пообещав себе никогда больше не видеть его, никогда не говорить с ним, никогда не доверять ему. И никогда не быть таким, как он. Никогда.

Глава 27

Джулс

Я сам просил.

Я сам просил о боли.

Я избавлялся от всего, что вызывало стыд.

Они лишь наблюдали и судили,

Но виноват во всем лишь я.

В столовой я смотрю на аккуратные стопки бумаг, лежащие справа от меня. Спина и плечи раскалываются от боли. Все неправильно, так чертовски неправильно, что сейчас, когда я разобралась со всем этим чертовым дерьмом, моя первая мысль — позвонить Мейсону и узнать, есть ли у него время и что я скучаю по нему.

Он мог бы помочь облегчить боль и то болезненное чувство одиночества, которое я испытываю после того, как узнала о финансовом состоянии.

Три года неопровержимых доказательств измены Джейса. Три гребаных года.

Я смотрю на письмо, открытое на моем ноутбуке. Завтра мистер Уокер сообщит мне еще кое-что. У меня сердце колотится в груди, потому что я знаю, что увижу еще больше дерьма. Мне не нужно это знать. Все и так хреново. Мне следует продать квартиру и покончить с этим, со всеми нерешенными проблемами, которые оставил после себя Джейс.

В финансовом плане у меня все будет хорошо. Но я хочу знать, как долго все это продолжалось. Я хочу понять, в какой момент жизни я стала недостаточно хороша для него.

Уже поздно и в бокале почти не осталось вина, поэтому я наливаю себе еще. У всех нас есть свои пороки, и оказалось, что мои — это Каберне и Мейсон Тэтчер. Я делаю глоток сладкого вина, на лице застыло жалкое подобие улыбки.

Смотрю на раскрытую газету на столе. Ту, с фотографией Мейсона и какой-то женщины. Новой. Черт возьми, мне больно это видеть и думать, что я ему не нужна. Прошло совсем немного времени, как я видела его в последний раз. В газете их фотография, и статья о том, что холостяк-плейбой использовал меня и оставил с разбитым сердцем. Они ничего не знают, и мне плевать на то, что они все думают.

Но Мейсон. Я слишком долго смотрела на эту фотографию, молясь, чтобы это оказалось неправдой. В основном потому, что я эгоистичная стерва. Несмотря на то, что я не готова связывать себя обязательствами ни с ним, ни с кем-либо еще, я все равно хочу его.

Сью заверила меня, что все это чушь собачья и на фотографии просто какая-то женщина, с которой он встречался давным-давно.

Я делаю еще один глоток вина и поднимаю глаза, когда слышу сигнал мобильного телефона.

Это сообщение от Кэт, которая требует от меня рукопись. К черту все!

Наверное, хорошо, что у меня есть квартира, которую можно продать. За это мне стоит поблагодарить моего лживого мудака мужа.