Уилл Сторр – Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга (страница 65)
Учитывая способность игры формировать наше восприятие реальности, как мы можем знать, не подвергаемся ли искушению? Можно почувствовать, в какого рода игру мы вовлечены, наблюдая характерные для этой игры способы присвоения статуса. Тирании – это игры добродетели-доминирования. Бóльшая часть игрового процесса и разговоров будет сконцентрирована на вопросах послушания, веры и врагов. Принуждает ли игра, в которую вы играете, людей, находящихся как внутри, так и снаружи нее, к соблюдению ее правил и использованию символов? Делаются ли попытки заткнуть рот идеологическим противникам? Рассказывается ли упрощенная история, объясняющая иерархию, обожествляющая группу игры и демонизирующая общего врага? Одержимы ли все вокруг вас своими священными верованиями? Говорят ли о них постоянно с ненасытным удовольствием, присваивая высокий статус за веру и за ее активную пропаганду? Делаются ли попытки навредить людям, разрушить чужие жизни? Ликуют ли в случае успеха этих попыток? Проявляют ли агрессию, чтобы почувствовать себя добродетельными? Если да, вероятно, это тирания. Возможно, прозвучит мелодраматично, но все мы сохраняем в себе способность играть в этом смертельном режиме. Кузены сидят в наших генах. Если мы серьезно относимся к лозунгу «это не должно повториться никогда», надо согласиться с тем, что тирания – не особенность «левых» или «правых», а общечеловеческое явление. И она не приходит по улицам, чеканя шаг, а соблазняет нас историями.
Пожалуй, лучший способ защиты от нее – участвовать одновременно во множестве игр. Если человек похож на зомби с промытыми мозгами, возможно, он вкладывал слишком много душевных сил в одну-единственную игру. Такие люди полностью полагаются на игру в плане обретения связей и статуса, поддержание которых требует от них приверженности иллюзиям, как бы сильно они ни расходились с действительностью. При этом возникает не только риск, что такие игроки навредят другим, но и риск разрушения их собственных личностей. Если игра перестает быть успешной или если их исключают из нее, их идентичность – да и само их «я» – может рассыпаться в прах. Такие риски не возникнут, если игрок со множеством субличностей играет в разные игры. Судя по всему, именно это очень полезно всем нам. Психологи считают, что «сложные» люди со множеством субличностей обычно более счастливы, здоровы и эмоционально стабильны.
Но важно также помнить, что в таком случае невозможно уделять каждой игре одинаковое внимание. Чтобы завоевать желанный престиж, мы должны стремиться стать по-настоящему ценными для других игроков. Это требует времени. Это требует упорного внимания к одной цели в ущерб другим. Поэтому жизнь должна быть организована как иерархия игр, где в игры, оказавшиеся на ее вершине, вкладывают больше усилий и придают им максимальный смысл.
Некоторые виды статуса завоевать проще, чем другие. Для тех из нас, кто не отличается внешней красотой, самым простым способом обрести статус, наверное, является добродетель. Довольно просто осуждать других: поскольку статус относителен, их падение возвышает нас, хотя бы в собственных мыслях. Смартфоны и социальные сети, распространившиеся по всему миру, сделали так, что игры добродетели живут теперь у нас в карманах. Получить связанный с ними статус стало в наше время куда удобнее, чем когда-либо. Но он дорого обходится, не в последнюю очередь потому, что делает несчастными других, особенно когда сочетается с доминированием. Многим из нас будет полезно сознательно ограничить сферу своих моральных притязаний. Сколько времени уходит у вас на то, чтобы осуждать других? Сколько третьесортного статуса вы зарабатываете таким образом? Ограничить сферу собственного морализаторства означает обратить взгляд внутрь, заботиться в основном о своих поступках, а не о поведении других людей. Это значит покончить с осуждением отдаленных от нас игроков, живущих другими иллюзиями, которые мы отказываемся понимать и которые так легко обесценивать и ненавидеть.
Наркотик морализаторства отравляет эмпатию. Поскольку иллюзорные миры, в которых мы живем, кажутся реальными и истинными, мы верим, что лежащие в их основе нравственные убеждения так же реальны и истинны, как если бы это были предметы, которые можно выкопать из земли и показать всем, если только мы найдем правильные аргументы. Но моральные «факты» существуют только в наших головах. Настаивая на том, что они материальны, мы утрачиваем способность взглянуть на них глазами других людей: если наша моральная реальность –
Такой образ мыслей заводит нас в ловушку споров по поводу вопросов, не имеющих ответа. Не имеет смысла спрашивать, «хороши» или «плохи» иммиграция, неолиберализм или религия. Это статусная игра в чистом виде. Расположение таких сложных явлений на шкале моральности зависит от того, в какую игру нам приходится играть. Правда состоит, как правило, в том, что они являются результатом компромисса: у каждого из них есть положительные и отрицательные стороны, по-разному влияющие на разные статусные игры. Вместо того чтобы добиваться признания наших моральных истин реальными и абсолютными, нам надо воспитывать в себе способность к компромиссам. Это означает рассуждать о мире не как о месте, где живут победители и проигравшие, а как о результате компромиссов между разными группами. Это означает выйти за рамки удобных фантазий о героях и злодеях, начать думать о том, как те или иные результаты могут навредить нашим врагам, которые так же испытывают боль, как и мы. И это подразумевает эмпатию – искренние попытки понять игры, в которые играют наши враги, и признать их критерии получения статуса, даже если мы никогда не сможем убедить себя в их истинности.
Чаще всего даже в самых жестоких конфликтах каждая сторона рассказывает историю, в которой есть доля правды. Мы наблюдали это, анализируя конфликтующие нарративы новых левых и новых правых. И те и те сплетают иллюзии, одновременно истинные и ложные, а уточненная реальность такова: нам необходимо обеспечить угнетенным социальным группам возможности для процветания, но надо понимать, как при этом чувствуют себя выкинутыми за борт белые и малоимущие: это причиняет им страдания. Мы должны бороться с нетерпимостью, в которой повинны в данном случае обе стороны. Иммиграция – это не «хорошо» и не «плохо». Это сделка, по-разному влияющая на разные группы людей. Путь вперед, скорее всего, будет нащупан, если у нас хватит мудрости выйти за пределы карикатурного представления о морали и воспринять мир не как место, населенное драконами и драконоборцами.
Жизнь внутри статусной игры может быть жесткой, особенно в неолиберальном мире гипериндивидуализма, где мы играем сегодня. Исследования позволяют предположить, что такая ситуация меняет нас: мы более чувствительны к сигналам поражения в нашем окружении, и это превращает нас в перфекционистов. Стандарты, по которым мы оцениваем себя, часто так высоки, что нас не устраивает ничего, кроме совершенства. Но можно жить и по-другому. Психологи считают, что заработать статус на основе успеха можно за счет «мелких отличий, которые не нарушают базовых стандартов группы, но при этом привлекают внимание». Чтобы делать что-то свое, нужно воображение и мужество, но, если ты полезен и не нарушаешь священных правил, у тебя есть потенциал для роста. Благодаря нашей оригинальности соперникам бывает трудно с нами сравняться. И это большое облегчение для тех, кем владеет разрушительный страх несовершенства и синдром самозванца. Лучшая стратегия часто состоит в том, чтобы отличаться от других.
Статусная игра – это заговор, в который мы вступаем, чтобы почувствовать себя важными. После того как мы удовлетворили свои базовые потребности, обеспечивающие выживание, и обрели связь с другими людьми, остается начать соревнования. Но для чего? Ведь мы не можем прийти в некий бункер в пустыне, отпереть железный ящик и достать оттуда статус. Мы не можем взять его с собой в постель, не можем поцеловать его. Мы создаем его, словно по волшебству, из всех этих бесконечных символов: почтения, влияния, денег, лести, зрительного контакта, одежды, драгоценностей, должностей, количества апельсинового сока в стакане, места в самолете у окна или у прохода. Мы инвестируем годы своей жизни в проекты, которые приобретают затмевающую все важность. Мы движемся вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Мы живем, мы взлетаем и падаем, наши победы упоительны, наши потери столь тяжелы, что могут довести нас до самоубийства, а горечь смерти кажется слаще поражения.
И хотя нам не дано отделить себя от игры, можно накопить достаточно мудрости, чтобы просто знать: игра присутствует в нашей жизни. За годы, которые потребовались мне, чтобы завершить исследование, это знание меня здорово успокоило. Это проявилось в множестве разных контекстов. Например, я пишу вам все это в возрасте 45 лет. Не так давно я иногда стеснялся своего возраста и различных его признаков. А теперь я понимаю, что эти признаки – символы игры, в которую мне больше не надо играть. Соревноваться с молодыми в играх молодости – дело не только безнадежное, но и скучное. Фокус в том, чтобы находить новые игры, которые будут лучше прежних. Есть множество миров, которые можно исследовать во второй половине жизни, и большинство из них осмысленнее миров ее первой половины.