Уилл Сторр – Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга (страница 55)

Будущие поколения продолжат борьбу и за гендерное равенство. Сексистские убеждения по-прежнему широко распространены. В ходе опроса граждан государств Большой семерки – Канады, Франции, Германии, Италии, Японии, Великобритании и США – обнаружилось, что около 80 % респондентов верят в то, что мужчины и женщины одинаково приспособлены для лидерства в СМИ, науке, медицине, юриспруденции, политике и финансовой сфере. Для спорта, сферы технологий, аэрокосмической отрасли и технической сферы этот показатель составил от 65 до 75 %. В случае с оборонной отраслью и правоохранительными органами, модой, бьюти-индустрией и заботой о детях лишь около половины опрошенных считали, что гендер не влияет на способность к лидерству. Вероятно, многие респонденты отмечали, что мужчины чаще представлены, например, в технической сфере, а женщины – в детских учреждениях, и пришли к выводу о том, что один гендер подходит для этих видов деятельности лучше другого. Это доказывает, что нам предстоит выучить один мучительно тяжелый урок: недооценивать игрока исходя из его гендера не только невежественно – это просто ужасная стратегия, если хочешь добиться успеха.

Правда, конечно же, в том, что мужчины и женщины одинаково приспособлены к лидерству во всех перечисленных профессиях. А вот о причинах того, почему где-то тот или другой гендер представлен больше, идут споры. Многие исследователи подозревают, что дело отчасти в общих половых различиях. В наши дни уже почти никто не верит, что психология мужчин и женщин радикально различается. Нет, мы не с Марса и с Венеры; более того, сегодня считается, что общего в мужчинах и женщинах куда больше, чем отличий. Но результаты исследований все же позволяют предположить, что в среднем представители разных полов демонстрируют различия в личностных качествах, интересах и предпочтении тех или иных профессий, которые влияют на их распределение в играх жизни. Одно исследование, где участвовали 200 тысяч респондентов из 53 стран, выявило, что женщины существенно отличаются от мужчин некоторыми чертами характера. Авторы этого нашумевшего исследования также обнаружили «серьезную и устойчивую разницу» в том, какие профессии предпочитают представители разных полов, в том числе что у мужчин есть тенденция больше интересоваться работой с «вещами», а у женщин – работой с людьми. Анализ ответов более чем 500 тысяч человек выявил «большой размер эффекта» по этому параметру, который был «удивительно последователен для разных возрастных групп и периодов времени». По мнению психолога профессора Стивена Пинкера, «в этом отношении существует огромная разница между средними показателями мужчин и женщин».

Такие различия не могут не отражать гендерный баланс наших игр. Но тут есть два важных нюанса, о которых надо помнить. Во-первых, это статистические данные о средних показателях по большим группам. Они ничего не говорят об отдельных женщинах или мужчинах. Во-вторых, предпочтение не тождественно способностям. Как показал опрос про женщин на руководящих должностях, распространенная сексистская интерпретация состоит в том, что мужчины лучше делают некоторые вещи, а женщины лучше делают другие. Но это неверно. Это скорее говорит о значимости цифр. Если собрать вместе сто мужчин и женщин и попросить сделать шаг вперед тех, кто интересуется тракторами, возможно, вперед выйдет больше мужчин, чем женщин. Это будет означать, что в реальном мире на фабрике по производству тракторов будет работать больше мужчин и среди лидеров отрасли их также будет больше. Но это не будет означать, что женщины, работающие на тракторной фабрике, будут делать свою работу лучше или хуже мужчин.

Исследовательницы-феминистки часто отрицают корректность подобных выводов. Они кажутся им слишком удобным предлогом для сохранения статус-кво. Причины тоже не оставляют исследовательниц равнодушными. Может быть, дело лишь в культурном коде? То есть в том, что женщин растят в сексистском обществе и они запрограммированы верить, что не должны интересоваться тракторами? Или речь идет о более древнем коде, который записан в нашей ДНК? Может, женщин больше интересуют игры, имеющие отношение к людям, отчасти из-за того, что разделение труда возникло миллионы лет назад, и из-за биологического факта материнства? Очевидно, насколько противоречивы такие споры. Будучи непосредственно связаны с вопросами статуса, они тревожат нас и могут оказаться опасными в наших играх с кузинами и кузенами. Они провоцируют столкновение, угрожая сакральной истории, согласно которой гендерное неравенство может быть лишь результатом злого умысла мужчин. Но в обоих лагерях есть разумные, благонамеренные эксперты, оперирующие продуманным набором фактов. Ни одна из сторон не сомневается в том, что гендерное неравенство существует и играет важную роль, или в том, что сексистские предрассудки – это проблема общества. Если выяснится, что причины неравенства отчасти генетические, нас ждет борьба за такую организацию общества и экономики, чтобы миллионам женщин больше не приходилось нести несправедливые наказания за самовыражение.

Несправедливость, встроенная в наши сегодняшние игры, не ограничивается вопросами гендерной и расовой принадлежности. Через пятьсот поколений после зарождения земледелия мы все еще рождаемся внутри социальных каст, которые помогают нам занять свое место в иерархии и выбрать будущую профессию. Классовая структура не хочет уходить из нашей жизни. Проводя исследование детско-родительских отношений в фешенебельной части Манхэттена – Верхнем Ист-Сайде, – профессор Куссеров обнаружила, что у детей, которые росли внутри практикуемых там игр, правила и символы элиты встроены в мозг с рождения. Социальные классы не просто отражают уровень благосостояния и происхождение, они также говорят о вкусах в искусстве, еде, одежде, отношении к спорту и отдыху. Они проявляются в акценте и в выборе слов. В 1955 году небольшой сенсацией стало эссе Нэнси Митфорд, дочери второго барона Редесдейла, об особенностях языка «английского высшего общества»,[65]. Митфорд использовала применительно к языку сокращения U (upper class – высшее общество) и non-U: non-U – сладкое, U – пудинг; non-U – туалетная бумага, U – бумага для уборной. «Говорящие на U едят ленч в середине дня и ужинают вечером; у говорящих на non-U (а также детей и собак, говорящих на U) основной прием пищи приходится на середину дня[66]». Милфорд также пишет о типичной U-манере неодобрительно, осуждающе молчать. «Молчание – единственная возможная U-реакция на многие неловкие ситуации вокруг: вырвавшееся перед тем, как выпить, „будем здоровы!“ или „рады были видеть“ во время прощания. Молчанием также следует реагировать, когда полузнакомые люди называют вас по имени, и на ужасную ситуацию, когда вас представляют по имени и фамилии, не добавив, как к вам обращаться».

В «Руководство для новичков» элитного Итонского колледжа в наши дни включают глоссарий, чтобы прибывающие на учебу мальчики могли выучить язык для посвященных, не менее вычурный, чем тот, на котором говорили члены культа «Небесные врата»: «клюв (Beak) – господин учитель; сухарь (Dry Bob) – ученик, увлекающийся крикетом или футболом, но не греблей; городской (Oppidan) – любой, кто учится в Итоне, но живет за пределами кампуса, в отличие от стипендиата (Colleger) – итонца, живущего в кампусе; Школа Порни[67] – начальная школа на Итон-Хай-стрит; The Wall – стена, возле которой играют в особый вид футбола – итонский пристенок»[68]. В элитных учебных заведениях часто говорят на своем языке для посвященных. Игроки могут называть условия, в которых выросли, «итонским стилем» или «оксфордским стилем». «Старые итонцы, – пишет Роберт Веркайк, – находят изящные способы узнавать друг друга, и дело не только в акцентах и галстуках. Итонское приветствие двух мужчин, которые подозревают, что окончили один колледж, звучит так: „Вы тоже учились в школе?“»

Такие особые языки дарят «моментальное ощущение принадлежности к сообществу избранных», которое, по мнению Веркайка, отделяет итонцев от других горожан. Это может показаться достойным порицания, но все статусные игры устроены подобным образом. Знать альтернативные слова для обозначения «студентов без стипендии» и «спортсменов», использовать вместо слова «туалет» слово «уборная»[69] – это то же самое, что и знание: сравнивать Индию с Марсом – расизм и колониализм, а также ни в коем случае нельзя заглядывать на чужую грядку с ямсом. Из таких воображаемых соглашений с товарищами по игре состоит общая территория, на которой мы играем. Они позволяют нам комфортно чувствовать себя в присутствии друг друга, а также сознавать свою ценность, присваивать друг другу статус за знание общих правил и символов и их использование. Это магические слова, позволяющие узнавать себе подобных.

В своей речи в часовне Королевского колледжа в Кембридже писатель Алан Беннетт сказал: «Частное образование – несправедливость. Те, кто предоставляет его, знают об этом. Те, кто платит за него, знают об этом. Те, кому приходится идти на жертвы, чтобы иметь возможность его купить, тоже знают. И те, кто его получает, знают, или им следовало бы знать». Нам хорошо известно, что в самых престижных британских играх – в юриспруденции, государственном управлении, СМИ, искусстве – встречается чрезмерное количество таких игроков. Частное образование получили около 7 % британцев, тем не менее 70 % адвокатов в стране и 60 % оскаровских лауреатов – именно они. Менее 1 % населения учились в Оксфорде или Кембридже, но большинство премьер-министров Великобритании были выпускниками этих университетов. Проведенное в 2019 году исследование выявило, что 71 % старших судей, 57 % профильных министров и 44 % газетных обозревателей окончили Оксфорд или Кембридж. В парламенте 2010–2015 годов премьер-министр и лидер оппозиции оба были выпускниками Оксфорда с одной и той же степенью по «философии, политике и экономике» (так же как канцлер казначейства теневого кабинета, министр иностранных дел и первый заместитель министра финансов).