Уилл Сторр – Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга (страница 11)
Дуэли были распространены на протяжении сотен лет. В XVIII веке Дэвид Юм жаловался, что на дуэлях «проливается кровь лучших представителей христианского мира». Утверждают, что одна из причин, почему в начале 1800-х дуэли вышли из моды, состоит в том, что их стали копировать представители низших сословий, и это заставило высшие классы отказаться от них. Это послужило сигналом, что дуэли больше не являются престижными, и с ними было покончено. Один из членов британского парламента, живший в то время, так описал этот процесс: «Я помню, как однажды воскресным утром каким-то продавцам из галантерейной лавки пришло в голову поссориться <…> и они подрались на дуэли; а как только продавцы пристрастились к дуэлям, они приобрели дурную славу в глазах представителей высших классов <…> Теперь вряд ли можно было представить себе что-то настолько же смешное, как ситуацию, когда дворянин или джентльмен в ответ на оскорбление готов был драться на дуэли».
Или же взять не столь далекое прошлое: в 2010-е годы, во многом благодаря манипуляции статусными символами, в Китае серьезно снизилась популярность супа из акульих плавников. Это в общем-то безвкусное и непитательное блюдо считалось в Китайской империи деликатесом для элиты, и обычай есть такой суп активно копировали в новом государстве, где богачи подавали его в качестве признака своего статуса на свадьбах и банкетах. Каждый год ради супа убивали 73 миллиона акул. Была запущена масштабная информационная кампания с участием знаменитостей, включая звезду баскетбола Яо Мина. Важно отметить, что председатель КНР дал указание исключить это блюдо из меню всех официальных банкетов. С 2011 по 2018 год потребление акульих плавников в Китае сократилось на 80 процентов.
Важным фактором для действия такой динамики статуса стало влияние. Когда мы распознаем престижных игроков, запускается наша подсознательная программа
Разумеется, оно не является идеальным признаком статуса; люди с невысоким рейтингом могут влиять на других с помощью сплетен, лести или лжи. Но взаимосвязь прямая и предсказуемая. Даже в небольших обществах статус человека обычно проявляется в его способности влиять на других людей. Такой человек «чаще всего более заметен в дискуссиях внутри группы, высказывает свое мнение и четко обозначает свои предложения, а также озвучивает консенсус, как только он будет достигнут». Повышенное влияние высокостатусных игроков может также определяться тем, как много они говорят. По результатам одного из исследований доисторических обществ было установлено, что люди на вершине социальной лестницы говорят в 15 раз чаще, чем те, кто находится у ее подножия, и почти в пять раз чаще тех, кто стоит на ступеньку ниже.
Влияние – полезный сигнал в играх доминирования, где оно означает власть, а также в двух играх престижа, где влияние добровольно предлагается другими игроками. Везде, где видны следы влияния – в форме внимания людей или поведения, копирующего поведение тех, кто стоит выше, – можно говорить о том, что идут статусные игры и кто-то в них выигрывает. Мы часто соотносим величину собственного статуса со своей способностью влиять на других. Наши системы распознавания статусов мониторят, насколько часто к нам прислушиваются окружающие в ходе самых незначительных переговоров, по их поведению, языку тела и тону голоса.
Это одна из причин, почему мы принимаем так близко к сердцу, когда отвергают наши идеи, вкусы или мнения. Если бы человеческая жизнь была строго рациональной, мы, вероятно, испытывали бы ощущение пустоты, когда с нами не соглашаются, или беспокойство, когда принимается неоптимальное решение. Мы могли бы даже чувствовать, что довольны этим, принимая несогласие за признак строгости группы. Но когда наши попытки влиять проваливаются – особенно публично, тем более в присутствии игроков более высокого статуса, – мы можем задуматься, рассердиться, серьезно расстроиться или возжелать мести. Когда это происходит, мы часто начинаем играть в более примитивном режиме, при котором статус не зарабатывается демонстрацией собственной пользы, а отнимается с помощью агрессии.
7. Игры доминирования
Пасхальное воскресенье 2018 года, штатная проверка на дороге в Тенафлай, штат Нью-Джерси. Полицейские заметили машину, явно не из их городка, с частично закрытой номерной табличкой и тонированными боковыми окнами на территории штата это было запрещено. Остановив автомобиль, полицейские обнаружили в нем трех молодых людей (считая водителя), у которых не было ни действующей страховки, ни регистрации. Машину временно конфисковали, уведомив, что задержанные смогут забрать ее, как только предоставят нужные документы. Одна из пассажирок позвонила своей матери и договорилась, чтобы та приехала за ними.
С этого момента все пошло наперекосяк.
Подъехала 60-летняя женщина, стройная и элегантная, в облегающей черной спортивной одежде и бордовой пуховой жилетке. И, сдвинув на лоб солнцезащитные очки, протягивая руку с визитной карточкой, объявила:
– Я – Карен Тернер.
– Очень хорошо, – сказал первый полицейский, взглянув на визитку. – Карточка не нужна.
– Что ж, ладно. Я – Карен Тернер, – снова произнесла женщина.
– Вы приехали сюда подвезти молодых людей, не так ли?
– А вот и нет. Я здесь как обеспокоенный гражданин. И как друг мэра. Я живу в Тенафлай 25 лет и полностью ручаюсь за этих ребят. Почему их вообще остановили?
– Вся информация есть у водителя. Он вам расскажет.
– Нет-нет-нет. – Каждое «нет» вылетало изо рта женщины, подобно пуле. – Я должна знать!
– Вам вовсе нет необходимости это знать. Вас же это не касается. Вы просто приехали забрать участников инцидента.
– Нет-нет-нет! Меня это касается. Уж поверьте. Очень даже касается.
Во время этого разговора, который записывался на полицейскую камеру, Тернер неоднократно пыталась заставить полицейских рассказать ей, почему задержали машину. А полицейские несколько раз советовали ей спросить об этом у водителя. Тернер снова показала свою визитную карточку, но на нее снова отказались смотреть со словами: «Нам не нужны ваши документы». И тут женщина достала золотой жетон.
– Я – главный инспектор управления портов, и у меня под началом работает больше четырехсот полицейских. Окей? Так вот… Если есть проблемы…
– Проблем нет, – сказал второй полицейский. – Просто машина не зарегистрирована.
– Но почему их вообще остановили?
– Мисс…
– Я вам не мисс! Я – главный инспектор. Спасибо.
Тернер безуспешно пыталась получить ответ на свой вопрос. Ничего не вышло и после того, как она сообщила, что является адвокатом. И когда она сказала, что среди пассажиров есть люди, «оканчивающие магистратуру, а также один докторант». Не сработал и требовательный повтор фразы «Я должна знать!». Второй полицейский объяснил отказ предоставить женщине требуемые сведения следующим образом:
– Все дело в том, как вы обратились ко мне, в вашем тоне.
Тернер распалялась все больше, она начала размахивать руками и тыкать во второго полицейского указательным пальцем, подходя к нему все ближе и ближе, практически впечатывая его в машину.
– Отойдите! – потребовал полицейский. – Отойдите от меня на шаг назад.
Примерно через семь минут она начала отчитывать оппонентов:
– Я очень разочарована вашим поведением!
Когда второй полицейский предложил ей забрать молодых людей по домам, она уперла руки в бока и перешла к оскорблениям:
– Это просто убого. Вы – убожество.
Затем Тернер повернулась к другому полицейскому:
– И вы ему под стать. Такое же убожество.
– Вы можете забрать их прямо сейчас, – повторил полицейский номер два.
– Вы не смеете. Указывать. Мне. Когда. Забирать. Моего. «Ребенка», – произнесла женщина, выделяя каждое слово и подчеркивая его кивком головы. – Лучше вам завалить ебало и не диктовать мне, когда я могу забрать свою дочку и ее друзей, которые учатся в докторантуре в Массачусетском технологическом и в Йеле. Не надо мне указывать, раз вы не можете ничего объяснить. Позор вам обоим! Я буду обсуждать это с шефом полиции и с мэром. Я запомнила все ваши данные, мои хорошие!
В конце концов Тернер ушла. Но затем вернулась. Когда один из офицеров признался, что «слегка разочарован» в ней, она злобно ответила:
– Кто ты такой, чтобы во мне разочаровываться? Вся полиция побывала в гостях в моем доме, и в моем втором доме, и в моем третьем доме в Тенафлай.
– Не вижу, какое отношение это имеет к данной ситуации, – заметил первый полицейский.
Видеозапись этой беседы попала в интернет и медиа. Неделю спустя Тернер ушла в отставку с поста главного инспектора управления портов Нью-Йорка и Нью-Джерси, где вдобавок была еще и председателем комиссии по этике. В своем заявлении она написала, что сожалеет, что «эмоции взяли над ней верх», и приносит извинения за «некорректную лексику». При этом она отрицала, что использовала служебное положение, стремясь добиться особого отношения, и закончила заявление такой причудливой фразой: «Я призываю полицию Тенафлай изучить передовой опыт по части тона общения и деэскалации конфликтов, чтобы инциденты, подобные этому, не повторялись».