Уилл Гомперц – Думай как художник, или Как сделать жизнь более креативной, не отрезая себе ухо (страница 22)
Но и первые, и вторые, и третьи движимы силой воображения. Это и делает их творческими личностями. И все они на пути осуществления своих идей сталкиваются с серьезными трудностями: общество настороженно воспринимает все новое, поначалу его отвергая. На первый взгляд может показаться странным, что именно художники вступают в бой со сложившимися догмами и консервативными взглядами. Но реальность такова, что им приходится действовать в условиях рыночных отношений: торговцы предметами искусства предпочитают иметь дело с произведениями, которые им наверняка удастся продать; коллекционеры охотнее приобретают работы, которые одобрит их окружение, а представители истеблишмента выбирают что-то хорошо им знакомое и понятное.
Чтобы бросить вызов устоявшимся правилам и противостоять всем этим группам заинтересованных лиц, нужна отчаянная смелость. Только очень смелый человек способен справиться с этой задачей, но даже ему нужна помощь. Как правило, в этой борьбе участвуют как минимум двое: художник и его покровитель. Иногда покровителем становится торговец предметами искусства. Например, импрессионисты многим обязаны Полю Дюран-Рюэлю, который поддерживал их финансово, продавал их произведения и прославил на весь мир. Иногда в этой роли выступает богатый коллекционер, такой, как американская галеристка Пегги Гуггенхайм, которая, по существу, сделала карьеру Джексону Поллоку, тем самым расчистив путь абстрактному экспрессионизму.
Впрочем, у художников есть способ представить публике радикально новое творение и без чьего-либо покровительства. Такой шаг требует большого мужества. Но если вы человек смелый и новатор в душе, рискните – это может сработать, как сработало у англичанина Бэнкси.
Еще недавно его граффити на политические темы считались чем-то вроде приколов, а сегодня кураторы музеев отзываются о них как о подлинных произведениях искусства.
Тот самый истеблишмент, против которого бунтовал Бэнкси, теперь объявляет его успех своей заслугой.
В своих граффити он высмеивал существующую систему, так сказать, снаружи, а теперь, когда его работы получили признание кураторов музеев, придумавших для них название стрит-арта, то есть уличного искусства, продолжает делать то же изнутри, в музейных залах и галереях. Однажды он принес в респектабельный Британский музей обычный булыжник, на котором нарисовал фигурку, напоминающую пещерного человека, толкающего перед собой тележку с продуктам из супермаркета, и подсунул его к прочим экспонатам галереи античной скульптуры. Рядом с булыжником Бэнкси повесил исполненную в фирменном стиле музея табличку следующего содержания:
Бэнкси. Настенный рисунок, 2005
Табличка несколько дней провисела рядом с древнеегипетскими и древнегреческими экспонатами, пока ее не обнаружили музейные работники; возможно, впрочем, на нее указал кто-то из посетителей музея. Бэнкси обожает такие провокации, подавая неприятную правду в виде дерзкой шутки.
В этом случае шуткой был булыжник, а неприятной правдой – рьяные городские чиновники. Никому не хочется выступать в роли ретрограда, которому новые идеи поперек горла, но признаемся честно: большинство из нас относится к этой категории. Во всяком случае, мы предпочтем остаться в стороне, предоставив другим действовать вместо нас. Еще со времен Платона, в своей «Республике» категорически отвергавшего искусство, в области культуры вообще и искусства в частности не счесть историй о том, как высокопоставленные эстетствующие интеллектуалы пытались вытоптать ростки творчества.
В заметках к пьесе «Цезарь и Клеопатра» (1898) Джордж Бернард Шоу описывает подобное неявное филистерство. Вот как он, например, характеризует Юлия Цезаря: «Он человек на редкость здравомыслящий, с хорошим вкусом, то есть человек, лишенный оригинальности и моральной смелости».
Мы, то есть общество и наши официальные представители, по большей части придерживаемся консервативных взглядов не из упрямства; никто специально не стремится сужать свой кругозор. Когда художник впервые выносит на суд публики свежую идею, мы чаще всего просто не готовы к ее восприятию. Автор долгие месяцы, а то и годы размышлял, экспериментировал, пробовал, надеясь создать гармоничное произведение, которое мы мгновенно поймем и примем. Но чаще всего этого не происходит, что неудивительно. Наша ошибка в том, говорит Джордж Бернард Шоу, что вместо того, чтобы довериться художнику, мы склонны сомневаться в нем; все новое и непривычное кажется нам непонятным и даже опасным.
Пусть совершенство вас не пугает: вам его никогда не достичь.
На этой враждебной, неподатливой почве подозрительности и должно взойти и расцвести творчество. Это нескончаемая борьба. В лучшем случае она изматывает творца, иногда бывает опасной. В худшем случае она приводит к его гибели. Вот почему художник и любой другой творческий человек должен быть очень смелым.
С незапамятных времен писатели, режиссеры, поэты, композиторы и художники подвергались гонениям; их бросали в тюрьмы и даже пытали всего лишь за то, что в искусстве они видели способ самовыражения. Это продолжается и по сей день. Во всех странах мира существует цензура. Иногда она принимает форму грубого подавления со стороны диктаторского режима; иногда действует более тонко, проявляясь в виде коварной догмы политкорректности, травли или корпоративных махинаций.
В Великобритании буквально на моих глазах вдруг начали отменять театральные спектакли, затыкать рты комикам, а с сайта крупного музея исчезли известные картины. Во всех этих случаях решение принимал не художник и не сообщество художников: это действовала цензура. В Пекине всемирно известный художник Ай Вэйвэй по-прежнему находится под домашним арестом. Из своего вынужденного затворничества он бросает вызов могучей империи. У него нет армии, он не террорист и не член какой-либо политической партии. Его оружие – искусство.
Креативность дает голос демократии, и формирует цивилизацию.
Существует мнение, что искусство всех видов и направлений – это нечто приятное, но несерьезное, что-то вроде театральной интермедии, призванной развлечь и позабавить публику. Ай Вэйвэй, группа
Ведь по сути людьми нас делает именно воображение. Винсент Ван Гог однажды спросил: «Какой стала бы наша жизнь, если бы мы боялись создать что-то новое?» Я ответил бы так: «Скучной и почти бессмысленной».
Глава 9
Художники иногда останавливаются, чтобы подумать
Если вы зайдете в мастерскую любого художника, вам почти наверняка бросится в глаза один предмет. Он может стоять в центре комнаты или у стены, возле стремянки или среди банок со скипидаром. А может, его прикрыли чехлом, чтобы не запылился. Как бы то ни было, но он там непременно есть – это любимый, зачастую сильно потрепанный старый стул.
Его предназначение не сводится к простой функции – дать усталому художнику или скульптору возможность немного отдохнуть. У него есть и другая, более высокая миссия: он играет решающую роль в творческом процессе. Стул художника обладает способностью к трансформации.
Когда художник садится на свой стул, он становится совершенно другим человеком. Он уже не творец, а критик. С придирчивостью самого въедливого знатока он разглядывает только что законченное произведение и оценивает результат своих усилий. Его сверхкритичный взгляд выискивает в полотне признаки фальши, небрежности и технических промахов.
Иногда, обнаружив мелкую погрешность, художник вскакивает и немедленно ее исправляет. Не секрет, что некоторые делают это регулярно, взять хотя бы Дэвида Хокни. Закончив картину, он, как правило, садится на стул и придирчиво всматривается в свое творение. Его глаза рыскают по полотну, будто следят за полетом ошалевшей мухи. На самом деле он выискивает на полотне мелкие изъяны. Иногда, не найдя ничего, к чему можно придраться, художник откидывается на спинку стула и закуривает сигарету. Порой он прицельно разглядывает небольшой фрагмент полотна, после чего этот солидный английский джентльмен вскакивает со стула, хватает кисть, макает в краску и легонько касается ею части холста, нарушающей общую гармонию.
Вы не поверите, но даже подобная мелочь способна многое изменить. Художник показал мне, в каком месте масштабного полотна «Весна приходит в Уолдгейт, Восточный Йоркшир» (2011) – больше 9,5 метра в длину и 3,5 метра в высоту – добавил капельку желтой краски. Вы, возможно, подумаете, что лепесток желтой краски размером не больше самой мелкой монеты – это пустяк. И ошибетесь. Этот едва заметный мазок чуточку сместил баланс всей композиции и изменил прочтение картины.