Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 113)

Теперь мне стал окончательно ясен смысл подстроенной моими преследователями ловушки. Все было устроено таким образом, чтобы я очутился под стражей в городе, где меня никто не знал и где, соответственно, едва ли я мог рассчитывать на чью-либо помощь в своем освобождении. Заключение в этом случае должно было бы продлиться три дня – до следующего заседания мирового суда. А в это время сэр Персиваль мог прибегнуть к любым средствам по собственному усмотрению, дабы затруднить мои дальнейшие поиски, – возможно, и вовсе скрыться из Англии, не опасаясь с моей стороны никаких препон.

Мое негодование, а вернее сказать, почти отчаяние, вызванное этой пагубной задержкой, такой, казалось бы, пустяковой по сути своей, но такой досадной и такой серьезной в связи с возможными последствиями, лишило меня поначалу способности спокойно обдумать, как выпутаться из неприятной ситуации, в которой я оказался. Меня посетила сумасбродная мысль попросить письменные принадлежности и частным образом описать мировому судье настоящее положение вещей. Бесполезность и неосмотрительность этого поступка стали очевидны мне, едва только на бумаге появились начальные строки моего письма. Только тогда, когда я отодвинул от себя письмо, только тогда – стыжусь признаться в этом, – когда я почти позволил своей досаде взять верх над собой, мне пришло в голову то, чего сэр Персиваль никак не мог предусмотреть и что могло бы освободить меня через несколько часов. Я решил описать свое затруднительное положение мистеру Доусону из Оук-Лоджа.

Как вы, быть может, помните, я посещал этого джентльмена с визитом во время моей первой поездки в Блэкуотер-Парк, когда привез ему рекомендательное письмо от мисс Холкомб, в котором она в самых сильных выражениях просила его удостоить меня своим дружеским участием. Я написал доктору Доусону, сославшись на это ее письмо и на то, что уже говорил с ним об опасной и деликатной природе моих расследований. Я не открыл ему тогда всей правды о Лоре, а сказал только, что мое поручение имеет первостепенное значение в деле, касающемся семейных интересов мисс Холкомб. Соблюдая прежнюю осторожность, я и теперь объяснил мое присутствие в Нолсбери таким же образом и предоставил доктору самому решить, оправдывают ли его прежнее гостеприимство и доверие ко мне леди, которую он прекрасно знал, мою просьбу поспешить ко мне на выручку туда, где я решительно никого не знал.

Я получил позволение нанять посыльного, чтобы незамедлительно отвезти мое письмо в экипаже, в котором тот мог сразу же вернуться в Нолсбери, уже с доктором. Оук-Лодж находился неподалеку от Нолсбери по пути в Блэкуотер. Посыльный заявил, что будет у доктора минут через сорок, а еще через сорок минут сможет привезти с собой мистера Доусона. Я велел ему разыскать доктора, куда бы тот ни уехал, если его вдруг не окажется дома, и затем стал терпеливо ожидать результатов этой поездки, надеясь на лучший исход.

Когда посыльный уехал, не было и половины второго. Ровно через час он вернулся вместе с доктором. Доброта мистера Доусона, деликатность, с которой он счел необходимым, не теряя ни минуты, прийти мне на помощь, тронули меня почти до слез! Он тут же поручился за меня, и меня немедленно отпустили. Было около четырех часов пополудни, когда я – снова свободный человек – горячо пожимал руки доброго старого доктора на улице Нолсбери.

Мистер Доусон гостеприимно пригласил меня поехать с ним в Оук-Лодж и переночевать там. В ответ я мог только сказать ему, что мое время не принадлежит мне, и просил позволения нанести ему визит через несколько дней, когда я смогу еще раз отблагодарить его и предоставить ему самые подробные объяснения, на которые он был вправе рассчитывать и которых я не был в состоянии дать ему сейчас. Мы расстались с дружескими уверениями с обеих сторон, и я сразу же направился в контору мистера Уонсборо на Хай-стрит.

Каждая минута была теперь на счету.

Известие о моем освобождении на поруки, безусловно, достигнет слуха сэра Персиваля еще до наступления темноты. Если в ближайшие часы я не раздобуду обоснования его страхов и он не окажется в моих руках, прижатый к стенке, я могу безвозвратно утратить все то, чего уже достиг. Беспринципность этого человека, его связи и влияние в городе, отчаянная опасность разоблачения, нависшая над ним в результате моих поисков, производимых с моей стороны вслепую, – все это заставляло меня спешить сделать мое открытие, не тратя даром ни одной минуты. У меня было достаточно времени для размышлений, когда я ожидал прибытия мистера Доусона, и я хорошо продумал свои дальнейшие шаги. Кое-что из рассказа моего старого разговорчивого причетника, которым он так утомил меня, теперь всплыло в моей памяти, представ в новом свете, и в душу мне закралось мрачное подозрение, которое не приходило в голову, пока я был в ризнице. Отправляясь в Нолсбери, я намеревался обратиться к мистеру Уонсборо только за сведениями относительно матери сэра Персиваля. Теперь же я решил изучить находившуюся у него копию реестра приходской церкви Старого Уэлминхема.

Мистер Уонсборо был у себя в конторе и немедленно принял меня.

Это был веселого вида, краснощекий мужчина, больше похожий на деревенского сквайра, чем на юриста. Казалось, его и позабавила, и удивила моя просьба. Он слышал, что у отца его была копия метрической книги, но сам никогда ее не видел. До сих пор она ни разу никем не была востребована и, без сомнения, хранится в сейфе среди прочих бумаг его отца, к которым после его смерти никто не прикасался.

– Очень жаль, – сказал мистер Уонсборо, – что старик не дожил до того времени, когда его драгоценная копия наконец-то понадобилась. Он бы с еще большим рвением предался своему любимому занятию. Каким образом вы узнали об этой копии? От кого-нибудь из местных жителей?

Я всячески уклонялся от ответов. Положение дел на данном этапе расследования требовало чрезвычайной осторожности, и я счел за лучшее не говорить мистеру Уонсборо о том, что уже просматривал подлинную книгу. Поэтому я представился мистеру Уонсборо человеком, преследующим семейные интересы, для которого дорога каждая минута. Мне необходимо с сегодняшней же почтой отослать некоторые справки в Лондон, и просмотр дубликата (за известную плату, конечно) может помочь мне в этом и позволит избежать путешествия в Старый Уэлминхем. Я прибавил, что, если мне впоследствии снова понадобится копия метрической книги, я обращусь за ней в контору мистера Уонсборо.

После этого объяснения никаких возражений против предоставления мне книги не последовало. Одного из клерков тотчас же послали принести книгу из сейфа, и через некоторое время он вернулся с реестром в руках. Копия была совершенно такого же размера, как и подлинник, единственная разница заключалась в том, что дубликат был более красиво переплетен. Я взял его и сел за свободный письменный стол. Руки мои дрожали, голова горела – я чувствовал, что должен скрыть собственное волнение от находившихся в комнате людей, прежде чем решусь открыть метрическую книгу.

На пустой странице в самом начале книги выцветшими чернилами было выведено несколько строк. Они гласили: «Копия метрической книги приходской церкви в Уэлминхеме. Выполнена по моему распоряжению, а впоследствии сверена, запись за записью, с подлинником лично мною. Подпись: Роберт Уонсборо, секретарь прихода». Под этими строчками уже другим почерком было добавлено: «Период с 1 января 1800 года по 13 июня 1815 года».

Я начал просматривать сентябрь 1803 года. Я нашел брачную запись человека, которого звали Уолтером, как меня. Я нашел запись о браках двух братьев. А между этими двумя записями, в самом низу страницы…

Ничего! Ни малейшего намека на запись, которая свидетельствовала бы о браке сэра Феликса Глайда и Сесилии Джейн Элстер в дубликате метрической книги!

Сердце мое забилось так сильно, что я едва не задохнулся от волнения. Я взглянул снова, боясь поверить собственным глазам. Нет! Никаких сомнений. Свидетельства о браке сэра Феликса Глайда в книге не было. Другие записи располагались в копии метрической книги на тех же самых местах, что и в оригинале. Последняя запись на одной странице относилась к человеку, которого звали, как и меня, Уолтером. Под нею внизу находилось пустое пространство, очевидно оставленное нарочно, потому что, будучи слишком тесным и узким, не могло вместить в себя запись о браке двух братьев, которая и в копии точно так же, как в оригинале, занимала верх следующей страницы. Этот оставшийся незаполненным промежуток объяснил мне все! Место это пустовало и в реестре, хранившемся в ризнице приходской церкви, с 1803 года, когда браки были зарегистрированы и записи о них перенесены в копию метрической книги, до 1827 года, когда сэр Персиваль появился в Старом Уэлминхеме. Именно здесь, в Нолсбери, при просмотре копии книги мне стало очевидно, что возможность совершить подлог существовала, в то время как сам подлог был осуществлен в Старом Уэлминхеме, в подлиннике.

Голова моя закружилась, и мне пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть. Из всех подозрений, которые возникали у меня относительно этого отчаянного человека, ни одно не приближалось к истине. Мысль, что он вовсе не был сэром Персивалем Глайдом, что на титул баронета и на Блэкуотер-Парк он имел не больше прав, чем самый бедный из слуг в этом поместье, ни разу не приходила мне в голову. Одно время я думал, что он мог быть отцом Анны Кэтерик, затем – что он мог быть ее мужем, но преступление, в котором он был действительно повинен, лежало за пределами моего воображения.