Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 110)

К каким бы результатам это ни привело, я решил идти прямо к намеченной цели, не сворачивая с дороги ни из-за сэра Персиваля, ни из-за кого бы то ни было еще. Огромная ответственность, всей своей тяжестью давившая мне на плечи в Лондоне, – ответственность, заставлявшая меня быть осторожным во всех моих поступках и действиях, дабы это не привело к обнаружению убежища Лоры, – не существовала для меня в Хэмпшире. Я мог отправиться в Уэлминхем и свободно прогуливаться по нему – даже если бы я не стал соблюдать необходимых предосторожностей, то и тогда мог повредить лишь самому себе.

Зимний вечер уже клонился к концу, когда я уходил со станции. Не было смысла продолжать мои розыски в незнакомом месте после наступления темноты. Поэтому я направился в ближайший отель, снял номер и приказал подать обед, покончив с которым я написал Мэриан, что я цел и невредим и полон надежд на успех. Уезжая из дому, я просил Мэриан адресовать ее первое письмо, которое рассчитывал получить на следующее утро, «В почтовое отделение Уэлминхема, до востребования» и теперь повторил ей свою просьбу – писать мне и дальше по тому же адресу. Если бы письмо пришло в город во время моего возможного отсутствия, я с легкостью мог бы получить его, написав о нем почтмейстеру.

По мере приближения ночи столовая гостиницы совсем опустела, так что я мог теперь поразмыслить над тем, чего достиг за сегодняшний день, совершенно беспрепятственно, как если бы находился у себя дома. Прежде чем отправиться спать, я внимательно еще раз обдумал весь наш необычайный разговор с миссис Кэтерик, от начала до конца, дабы проверить поспешные выводы, наскоро сделанные мною сразу по его итогам.

Ризница церкви в Старом Уэлминхеме стала отправной точкой, от которой мои мысли начали разматываться в обратную сторону, медленно пробираясь сквозь все то, что я услышал и увидел у миссис Кэтерик.

Когда миссис Клеменс впервые в моем присутствии упомянула о церковной ризнице, мне она показалась самым неподходящим и неожиданным местом из всех, которые сэр Персиваль мог выбрать для тайных свиданий с женой приходского причетника. Под влиянием именно этого впечатления, а вовсе не по какой-либо другой причине я упомянул о ризнице в разговоре с миссис Кэтерик, высказав при этом со своей стороны всего-навсего необоснованное предположение, которое пришло мне в голову в тот самый миг. Я был готов к тому, что она ответит мне с замешательством или с гневом, но неподдельный ужас, овладевший ею от моих слов, привел меня в крайнее изумление. Задолго до этого меня уже посещала мысль, что тайна сэра Персиваля связана с сокрытием какого-то серьезного преступления, о котором знала миссис Кэтерик, но дальше этого я в своих размышлениях не заходил. Теперь же ужас этой женщины со всей очевидностью доказал мне, что преступление это прямо или косвенно было связано с церковной ризницей и что сама миссис Кэтерик была не просто свидетельницей преступления, но, вне всякого сомнения, его соучастницей.

В чем же состояло это преступление? Определенно, оно было не только опасным, но и низким, в противном случае миссис Кэтерик не повторила бы мои слова относительно высокого общественного положения и могущества сэра Персиваля с такой явной насмешкой. Итак, это преступление было опасным и постыдным, и она принимала в нем участие, и оно было связано с церковной ризницей.

Рассмотрение еще одного обстоятельства привело меня к дальнейшим выводам.

Неприкрытое презрение миссис Кэтерик к сэру Персивалю распространялось и на его мать. Она с самой горькой иронией отозвалась о старинном роде, из которого он происходил, знатного «особенно по материнской линии». Что это значило? Объяснений могло быть только два: либо мать его была низкого происхождения, либо ее репутация пострадала из-за какого-то тайного греха, запятнавшего ее, о чем стало известно сэру Персивалю и миссис Кэтерик. Чтобы подготовиться к дальнейшему расследованию, мне следовало предварительно проверить первое предположение. Выяснить девичью фамилию и происхождение его матери я мог, просто-напросто просмотрев метрическую книгу, где был зарегистрирован брак его родителей.

С другой стороны, если бы верным оказалось второе предположение, – что за грех мог запятнать ее репутацию? Припоминая рассказ Мэриан об отце и матери сэра Персиваля и об их подозрительно уединенном, затворническом образе жизни, который они оба вели, теперь я задал себе вопрос: не может ли статься, что его мать вовсе не была обвенчана с его отцом? И снова, обратившись к метрической книге, в которой были бы представлены письменные свидетельства об этом браке, я мог, по крайней мере, убедиться, что данное подозрение в действительности лишено оснований. Но где найти эту книгу? На этом этапе своих рассуждений я вновь пришел к выводу, сделанному мной еще раньше, и тот же мыслительный процесс, который открыл мне до этого место некогда совершенного преступления, теперь заставил меня, не без основания, предположить, что метрическую книгу надо было также искать в ризнице приходской церкви Старого Уэлминхема.

Таковы были результаты моего свидания с миссис Кэтерик, таковы были различные соображения, неизменно ведущие лишь к одному выводу и определившие мои действия на следующий день.

Утро выдалось хмурым и облачным, но дождя не было. Я оставил свой чемодан на хранение в отеле и, расспросив о дороге, пешком отправился в церковь Старого Уэлминхема.

Мне пришлось пройти больше двух миль; на протяжении всего пути дорога медленно поднималась вверх.

На самой высокой точке стояла церковь – старинное здание, обветшавшее от времени и непогоды, с тяжелыми подпорками по сторонам и неуклюжей четырехугольной башней в центре. Ризница, расположившаяся позади, примыкала к церкви и по виду была построена одновременно с ней. На некотором удалении от церкви сохранились остатки Старого Уэлминхема, где когда-то жила миссис Клеменс со своим мужем и откуда почти все жители уже давно переехали в новый город. Некоторые из пустующих домов были разобраны, от них остались одни лишь стены; другим предоставлено было разрушаться от времени; в некоторых же до сих пор еще оставались обитатели, по всей вероятности люди самого бедного класса. Место это представляло собой довольно унылое зрелище, и все же, несмотря на все разрушения, не столь гнетущее, как новый город, только что мной оставленный. Здесь, по крайней мере, открывался вид на коричневые, обдуваемые всеми ветрами широкие просторы полей, на которых приятно отдыхал глаз; деревья, хоть и лишенные своей листвы, разнообразили монотонность пейзажа и помогали мысленно предвкушать лето и отдых под тенистой сенью ветвей.

Когда, оставив церковь за спиной, я двинулся вдоль покинутых домов в поисках кого-нибудь, кто мог бы указать мне дорогу к причетнику, я увидел двух мужчин, выскочивших из-за угла мне навстречу. Того, что был выше из них – дюжего, мускулистого человека в костюме лесника, – я никогда раньше не видел. Другой был одним из тех, кто следил за мной в Лондоне, после того как я ушел из конторы мистера Кирла. Тогда я хорошо разглядел его и теперь был уверен, что не ошибаюсь, – это был именно тот человек.

Ни он, ни его спутник не пытались заговорить со мной, и оба держались на почтительном отдалении, но их присутствие возле церкви говорило само за себя. Все обстояло именно так, как я и предполагал, – сэр Персиваль уже подготовился к встрече со мной. О моем визите к миссис Кэтерик ему сообщили вчера вечером, и уже сегодня эти двое заняли место на своем наблюдательном посту в ожидании моего появления в Старом Уэлминхеме. Если бы мне понадобилось дополнительное доказательство того, что мое расследование приняло наконец верное направление, то его предоставил бы мне сам факт приказания сэра Персиваля следить за мной.

Я все дальше уходил от церкви, пока не дошел до одного из обитаемых домов с примыкающим к нему огородиком, в котором копался какой-то человек. Он указал мне на жилище причетника, коттедж, стоявший на незначительном отдалении от других домов, на окраине заброшенной деревни. Я застал причетника дома; он как раз надевал теплое пальто, чтобы идти в церковь. Это был веселый, добродушный, разговорчивый старик. Как вскоре мне представилось узнать, он был весьма невысокого мнения о деревне, в которой живет, и ощущал собственное превосходство над соседями в силу того, что однажды имел счастье побывать в Лондоне.

– Хорошо, что вы пришли так рано, сэр, – сказал старый причетник, когда я упомянул о цели моего визита. – Минут через десять меня уже не было бы дома. Дела прихода, сэр, много дел; бывает, пока все не переделаешь, и не присядешь за весь день ни разу, да и концы немалые для человека моих лет! Но, слава богу, я еще крепок на ноги! Пока они держат человека, он еще может работать. Как вы думаете, сэр?

Произнося эти слова, он снял ключи, висевшие на гвозде у камина, и запер за нами дверь своего коттеджа.

– Нет у меня никого, кто бы присмотрел за домом, – проговорил причетник, и в голосе его послышались веселые нотки, как у человека, радующегося своей полной независимости от всяческих семейных забот. – Жена моя лежит вон там, на кладбище, а сыновья все переженились. Никудышнее местечко здесь, не так ли, сэр? Но приход большой. Не каждый, окажись он на моем месте, справился бы! Тут все дело в учености, а ее и на мою долю перепало самую малость, и даже немного больше, чем это необходимо здесь. Я умею говорить чистым, самым что ни на есть королевским английским языком (Боже, храни королеву!), а этим здесь не многие могут похвастаться. Вы, полагаю, из Лондона, сэр? Я был в Лондоне лет двадцать пять тому назад. Что новенького у вас там произошло за это время, сэр?