Уилки Коллинз – Отель с привидениями. Деньги миледи (страница 62)

Моуди снова забрал ее руку в свою, немного помолчал, чтобы успокоиться, и заговорил:

– Выслушайте меня. Когда мы с мистером Троем пришли за советом к Шарону, он сказал: «Подозревайте того, кого труднее всего заподозрить». Эти его слова, вкупе с вопросами, которые он задавал, пронзили меня как нож. Я тотчас заподозрил племянника леди Лидьярд. Не перебивайте меня! До сего момента я еще не говорил о моем подозрении ни одной живой душе, поскольку считал, что оно объясняется моей давней неприязнью к мистеру Суитсэру, а стало быть, не заслуживает доверия. Тем не менее я вернулся к Шарону и передал дело в его руки. Из проведенного им расследования мне стало известно, что мистер Суитсэр понаделал на скачках множество «долгов чести», как называют их господа, и среди них должок ни много ни мало в пятьсот фунтов стерлингов – мистеру Гардиману. Далее выяснилось, что мистер Гардиман пригрозил объявить мистера Суитсэра неплательщиком, чтобы того выдворили из всех клубов и игорных обществ. Крах был уже неотвратим, назначенный Гардиманом срок уплаты долга истекал на другой день после пропажи банкноты. Помню, в то самое утро в разговоре со мной леди Лидьярд высказалась насчет своего племянника так: «У него на лбу было написано: дай я ему вымолвить еще хоть слово, он занял бы у меня денег». Еще минуту, Изабелла. Я не только знаю наверное, что мистер Суитсэр вытащил из конверта пятисотфунтовую банкноту, но и твердо убежден, что именно он сообщил лорду Ротерфилду о причинах вашего отъезда из дома леди Лидьярд. Ведь в случае замужества у вас появилась бы возможность разоблачить вора. Вы и без моей помощи узнали бы от мужа, что мистер Суитсэр расплатился с ним краденой банкнотой. Можете не сомневаться: этот человек приехал сюда удостовериться, что ему удалось разрушить вашу помолвку. Право, у Феликса Суитсэра душа чернее, чем у любого висельника…

Взглянув на Изабеллу, он оборвал себя. Неожиданность разгадки и его собственная страстная, гневная речь так потрясли девушку, что она дрожала, как напуганный ребенок.

Он все еще успокаивал и утешал ее, когда у их ног кто-то тихонько заскулил. Опустив глаза, они увидели Тобби. Довольный, что его наконец заметили, пес тявкнул, при этом из пасти его что-то выпало. Моуди наклонился посмотреть, что там такое, Тобби же подскочил к Изабелле и ткнулся головой к ней в ноги, словно предлагая набросить ему на морду платок и поиграть в «Ну-ка отыщи». Изабелла уже потянулась погладить своего любимца, но неожиданный вскрик Моуди заставил ее обернуться. Теперь настал его черед трепетать от волнения.

– Тобби принес записную книжку, – запинаясь, произнес он.

Дрожащими руками Роберт раскрыл книжку Гардимана, долистал до раздела «Пари», куда все записи вносились в календарном порядке, отыскал страницу, помеченную следующим после кражи числом, и прочитал:

«Феликс Суитсэр: получено 500 ф. ст. Банкнота за № 8, 70564 от 15 мая 1875 года».

Достав из жилетного кармана листок с номером пропавшей банкноты, он протянул его Изабелле:

– Прочтите. Я не доверяю своей памяти.

Изабелла зачитала цифры вслух. Банкнота ее милости и банкнота, полученная Гардиманом в уплату долга, были датированы одним и тем же числом и имели один и тот же номер.

Моуди вручил записную книжку Изабелле.

– Вот доказательство вашей невиновности, – сказал он. – Его добыла для вас собака. Теперь вам, вероятно, следует написать о случившемся мистеру Гардиману, – прибавил он, опустив голову и глядя вниз.

Яркая краска внезапно залила лицо девушки.

– Вы напишете ему, – ответила она, – когда придет время.

– Какое время? – не понял он.

– Время, когда я стану вашей женой, – прошептала она.

Негромкое ворчание Тобби напомнило им, что он тоже вправе требовать к себе некоторого внимания.

Изабелла опустилась на колени и осыпала его самыми горячими поцелуями, какие ему довелось вкусить за все время их знакомства.

– Славный мой, – сказала она, разжав наконец объятия. – Как мне тебя отблагодарить?

Тобби перевалился на спину – несколько медленнее обычного, вследствие недавнего плотного обеда, – и, задрав все четыре лапы, лениво скосил на Изабеллу блестящий карий глаз. И если только собачий взгляд способен что-то выразить, то взгляд Тобби ясно говорил: «Я объелся; почеши мне живот».

Постскриптум

Продается нижеследующий документ! Всех заинтересовавшихся просят указать сумму, которую они готовы уплатить за такое приобретение:

«Расписка. Я, Феликс Суитсэр, должен леди Лидьярд 500 (пятьсот) ф. ст.».

К леди Лидьярд эта финансовая бумага попала при обстоятельствах, придающих ей ореол романтичности. Она оказалась последней весточкой, каковую почтенной вдове довелось получить от своего милейшего племянника. Сопроводительное письмо, безусловно, еще более повысит ценность расписки в глазах тех, кто верует в незыблемость законов денежного обращения.

На условиях полной конфиденциальности приводим содержание этого письма.

«Добрейший Моуди сообщил мне, дорогая тетушка, что Вы, вопреки его совету, решили „отказаться от преследования“. Право, не могу взять в толк, что он этим хотел сказать; тем не менее я благодарен ему, так как он напомнил мне об одном обстоятельстве, имеющем некоторое касательство лично к Вам.

Я собираюсь отбыть на континент для поправки здоровья, а перед отъездом ведь вечно запамятуешь что-нибудь важное. Вот и я до визита Моуди все забывал написать Вам, что некоторое время назад я имел удовольствие позаимствовать у Вас пятьсот фунтов стерлингов.

В день, когда это произошло, Ваш тон и обращение со мною недвусмысленно указывали на то, что, попроси я у Вас денег взаймы, Вы непременно бы мне отказали. Единственное, что мне в таком случае оставалось, – взять их не спрашивая. Я так и сделал, пока Моуди ходил распорядиться насчет кюрассо; когда лакей принес мне этот божественный напиток, я уже снова был в картинной галерее.

Вы, конечно, захотите узнать, почему мне пришлось прибегнуть к такому, говоря языком финансистов, „вынужденному займу“. Отвечу, что в своем поведении я руководствовался мотивами, которые, на мой взгляд, делают мне честь. В тот момент мое положение было крайне затруднительно. Кредиторы наседали, друзья отвернулись от меня. Я должен был либо взять деньги, либо опозорить семью. Поверьте, трудно отыскать человека, который более моего почитал бы свою семью! Пришлось взять деньги.

А теперь попробуйте представить, каково было бы Ваше собственное положение (не говоря уже о моем), выбери я другой путь; как меня выдворили бы из Жокей-клуба[11], и из Таттерсоллса[12], и из игорного общества, как публично объявили бы неплательщиком перед достойнейшим в этой стране заведением – Терфом[13], – и все из-за каких-то пятисот фунтов, которых недоставало, чтобы заткнуть глотку этой грубой скотине Гардиману! Нет уж, позвольте мне пощадить наши с Вами чувства и не возвращаться более к этим мрачным картинам. Милая и несравненная моя тетушка! Вы и только Вы спасли честь нашего семейства! Моя собственная заслуга не так велика – я лишь предоставил Вам такую возможность.

К сему, разумеется, приложена моя расписка. Могу ли я что-нибудь сделать для Вас за границей?

К сказанному необходимо добавить, во-первых, что Моуди оказался совершенно прав: именно Ф. С. указал лорду Ротерфилду на причины отъезда Изабеллы из дома леди Лидьярд, и, во-вторых, Феликс и в самом деле передал французской полиции составленное мистером Троем изложение дела, но изменил в нем одну мелочь – номер пропавшей банкноты.

Что же далее? Далее автору остается лишь (с превеликим сожалением!) распрощаться с героями своей повести.

С мисс Пинк, которая и на смертном одре будет горевать о том, что ее племянница ответила Гардиману «нет».

И с леди Лидьярд, которая, в противоположность мисс Пинк, горевала бы на смертном же одре, скажи девушка «да».

С Моуди и Изабеллой, чья романтическая история завершилась записью о венчании в церковной книге.

С Гардиманом, продавшим ферму и лошадей, чтобы начать новую жизнь легендарного покорителя Америки.

И со Старым Шароном, который, сдержав слово, умылся и причесал волосы в честь свадьбы Моуди, вследствие чего подхватил сильнейшую простуду и в промежутках между чихами уверял, что «в жизни не сделает больше подобной глупости».

Так что же, настала пора распрощаться и с Тобби? О нет! Не минуло и получаса, как сей славный персонаж получил свой ужин из рук автора, который, любя его всею душою, не собирается с ним прощаться.